— Что за дерьмо? — услышал я ругательства водителя. Глянул в окно.
— Просто сдвиньте её, — сказал я. Отбойник упёрся в ржавую баррикаду из старой тачки и сместил. Мы поехали дальше.
— Кажется, твари здесь весь район разнесли, — заметил мужик.
— Нет, — покачал я головой. — Тут так и было, — на лицо наплыла ухмылка.
— Как ты тут живешь, парень? — спросил он.
Я лишь пожал плечами.
— Не то что бы у меня был выбор.
Разбитый асфальт и мусор на дорогах заставлял машину петлять, переваливаться с колеса на колесо и периодически двигать препятствия. Несмотря на все амортизаторы, всё же до сидений вибрации доходили и отдавались в тело. Только сейчас прочувствовал, как же мне на самом деле плохо.
— Эй, не закрывай глаза, малец, — посоветовал один из парней. Если отрублюсь, могу потом не проснуться до утра. Не хотелось бы, чтобы меня как мертвеца домой вносили. Маме страшных кадров в жизни хватило уже.
Я покивал и, сжав зубы, пристально вглядывался в окно в поисках следов произошедшего. Память подводила. Вон там окна и были выбиты? Вроде да. А то тело мёртвое или просто пьяное? Столб так и был погнут?
Меня довезли до дома. Я раскрыл холодильник в машине, хватая брату порцию содовой, и, поблагодарив мужиков, кое-как выбрался из авто. Раны всё больше давали о себе знать. Ночью все они заживали после прохождения локации, здесь же такая роскошь только у богачей.
Один из охранников вышел со мной и прошагал до крыльца. Я постучал.
— Мам, пап, это я, — проговорил как можно бодрее.
Засов отодвинулся. Замок скрежетнул. Дверь распахнулась, и на пороге возник отец с топором. Я изобразил улыбку.
Боец приветственно кивнул ему, хлопнул меня по плечу и пошёл прочь. Я не стал морщиться, хотя даже это лёгкое прикосновение вызвало вспышку боли.
— Спасибо, — бросил я ему вслед, и кое-как переступил порог дома. Что-то совсем слабость накрывает. Так, держаться. До койки недолго.
Мама бросилась меня обнимать.
— Осторожнее, содовую лопнешь! — притворно возмутился я. Слезы матери начали мочить футболку. — Ау, больно.
— Прости-прости, — залепетала она, ещё крепче сжимая.
Мы прошли на кухню.
— Что случилось? — спросил отец, замерев в проходе.
Брат проснулся. Дремал тут прямо в кресле. Я улыбнулся и бросил ему банку.
— Это чё? — непонимающе спросил он, а потом увидел мой внешний вид. — А это чё⁈
— Да вот, — я показал на себя. — Была грандиозная битва за газировку. Я потерял палец, но принёс тебе напиток!
— Ты потерял палец? — ужаснулась мама, детальнее разглядывая меня.
— Да ерунда. Гнол откусил.
Отец кашлянул.
— Давай по порядку. Ты сегодня мою седину приблизил.
— Оставили нас после уроков, — принялся я пояснять максимально буднично, будто ничего страшного в произошедшем и нет. — И случился прорыв, ну вы знаете. Школу оградило. Выбора не было, и мы бились, ну я так, не особо, а одарённые там сражались с гоблинами, и всё такое. Я лишь пару тычков сделал. Записал себе на счёт четвёрку убитых каждого вида, на большее не хватило. Не хочу это вспоминать, жив и ладно. — тут взял паузу и севшим голосом уже грустнее проговорил. — Многие одноклассники не пережили эту ночь.
— А кто тебя привёз?
— Люди Элен. Сжалилась над раненым.
— У богатых тоже есть чувства, — заметил брат.
Я лишь пожал плечами. Не торопился верить в людей.
— Что за раны, — усадил меня на стул отец. — Дай посмотреть.
— Да ерунда, царапины, — отмахнулся я. — Врачи сказали, всё отлично. Только поспать надо и поесть хорошо. Вкололи мне весь комплекс антибиотиков всех мастей. Даже освобождение от физры не дали, гады.
Я ещё долго успокаивал родителей. И вроде успокоил. Мама поначалу хотела остаться завтра дома, чтобы за мной смотреть, но я уверил, что в этом нет нужды. А вот брат затаился. Ждал, когда мы останемся вдвоём. Понял, что я недоговариваю.
Потом я вкинул пару таблеток обезбола и завалился спать.
Михаил, если ты меня слышишь, сегодня не хочу видеть твою усатую рожу. Дай мне просто поспать. Хватит битв.
Очнулся в кровати и довольно потянулся, тут же пожалев об этом. Всё тело пронзило болью, особо гулко отзываясь в местах ран. Надеюсь, родителям хватило хладнокровия пойти сегодня на работу, а не остаться за мной присматривать.
Трижды пытался перевести себя в сидячее положение, но малодушно отступал перед болью, оставшись валяться.
— Братишка! — крикнул я, чувствуя себя слабаком.
Дверь открылась.
— Что-то ты сегодня не отжимаешься, — едва сдерживая улыбку, заметил он.