— Ты хочешь прикоснуться к телу Ласки? — удивился я.
Пустотник удивиться уже не успел — так надышался водными парами, что просто лопнул от радости.
Остальные восприняли это как сигнал к нападению, и следующую минуту нападавшие постепенно превращались в суп. Сдерживаться больше не было никакой нужды. Раз пустота снова взялась за меня всерьёз, хуже уже не будет.
А потому в ход пошёл весь запас заклинаний пустоты и стикса. По итогу двое погибли, двое сошли с ума, а последний оказался счастливчиком и потерял память.
Герой продолжает свой путь.
По обе стороны от лестницы наверх стали подниматься порождения пустоты. Дождавшись конца разборки, они приступили к попыткам прикончить чудом выживших, тогда как часть падальщиков принялась терзать остатки пустотников. Потерявший память догадался бежать вниз, а один из безумцев безудержно захохотал и с криком «я свободен» бросился в объятия левитирующей пустотной твари.
Оба не выдержали и понеслись в волны ледяного океана, окружавшего Город Мастеров.
Небо окрасилось лиловым и алым. Капли дождя превращались в отравленные стиксом стрелы.
Создан новый навык «печать стикса».
Раскалённый пар, густо замешанный с кусочками принудительной пустотной эмпатии, летучим тварям вокруг не понравились. Пустота — единственная стихия, которая не снижает урон по родственным целям, а увеличивает его.
Самый страшный враг пустотника — другой пустотник.
Наконец, я оказался перед массивными воротами. Замок, вернее теперь уже было видно, что скорее храм, был посвящён врагу всех способных чувствовать существ.
На массивной серебряной двери был отпечатан герб третьей дочери.
Только зная, что она на самом деле такое, можно как следует оценить уровень ироничной насмешки над всеми.
'Каждый человек, которого ты встречаешь, сражается в битве, о которой ты не знаешь ничего.
Будь добрым. Всегда.'
И подпись: «та, за кого ты хочешь умереть»
Гербом, как и у других Дочерей Смерти, был силуэт девушки. Только теперь с каре коротких волос и насмешливо высунутым языком.
Дверь со скрипом распахнулась сама.
Я приготовился к очередному сражению. Дождь говорил, что подкрепления отстают максимум на пару минут.
Место оказалось не таким уж большим.
Скорее всего, эта пристройка на скале с длинным мостом к ней — нечто больше культовое, чем подходящее для постоянного обитания. Нормальный человек бы не стал жить в таком месте.
Голые стены без мебели. Серый камень. Холод и ветер, какой был нормой на скале у северного океана. Дальше — пушистый ковёр. Много странного хлама под стенами. Судя по всему — дары и артефакты, сваленные в беспорядке подальше от трона.
Бардак сглаживало обилие растений, стоявших на постаментах. Все искажённые, само собой. С такой мощной пустотной аурой, что каждое потянет на рейдового босса. Но похоже, покидать свои горшки они ещё не могли.
Сами стены были с витражными стёклами, посвящёнными богам, в которых верили в городе до появления младшей из дочерей. Сейчас все цвета поблекли, став чёрно-белыми или с оттенками лилового.
Поверх них были портреты разных разумных. Среди них я с удивлением нашёл и себя. Рядом — перечёркнутый портрет Ласки. Чуть дальше — Маэ и Рин.
Трон… он возвышался в центре, и вокруг него чистота была идеальной. За спинкой горело магическое белое пламя, подсвечивая очертания трона. Подле него — две искажённые пустотой кошки.
Та, чьё имя забыто и проклято, сидела на троне с надменным, презрительным выражением лица.
Лица Последней Ласки, только теперь на безупречном лице не было шрама. Моя миирам’торрин, которую я ни кому не собираюсь отдавать. Даже безумному божеству, способному переписывать души.
— Я ждала тебя, мой глашатай. Почему ты так долго? — прохрипела тварь голосом Ласки.
Позволил себе посмотреть на неназываемое божество Отчаянья.
Сердце забилось как бешеное, словно было готово вырваться из груди. Дыхание перехватило. Внутри что-то защемило так, что первые слова так и остались невысказанными. Я просто не смог выдавить из себя ни одного.
Я знал, что передо мной мой злейший враг. Знал, что передо мной существо, единственное желание которого — сделать так, чтобы я страдал. Истинная причина всех моих проблем. Да и в целом, всех проблем этого мира.
Если бы только этого чудовища не было…
Всё это я знал, повторял себе раз за разом по кругу. Но на другой чаше весов было проклятие тари. Вид, способный полюбить лишь раз в жизни и навсегда. Сраная романтика, которая нежизнеспособная в той реальности, в которой мы живём.