Мы развели огонь, попили чай с сухарями, и клянусь всеми картонными крекерами мира, они были вкусны. Они были прекрасны в своей затхлости, как цветок прекрасен в цветении.
— У тебя есть мелок? — спросил я.
— Да.
Она вытащила его из инвентаря и бросила мне.
Я добыл таблетку маны из пространственного хранилища и снял кинжал, положил туда же, где мы взяли котелок, и написал:
Пещера берёт плату за приют. Взял — положи. Не взял — положи вдвойне. Нарушившего закон пещеры да постигнет кара.
Эхо.
Девушка посмотрела на мои художества. Отцепила с пояса флягу с водой и положила рядом.
Стёрла точку после моей подписи и дописала «Эхо и Карма».
Я посмотрел на неё.
— Может, всё же покажешь лицо полностью?
Она сняла шлем и встряхнула головой, разбрасывая по плечам густые светлые волосы. Только сейчас картинка лица сложилась полностью. У неё были красивые глаза.
Сонм предков снова завёл в голове первобытную песнь: «целуй! Целуй. ЦЕЛУЙ!». А почему бы и нет? В конце концов, это другой мир.
Я притянул Карму и поцеловал, и она ответила.
После сна гору мы обошли с первыми рассветными лучами. Изучили следы на выходе из тоннеля и поняли, что наши не выезжали. Надеюсь, просто на привале были, а не погибли.
— Давай зайдём, — предложил я, и мы сунулись внутрь.
Прошли, наверное, с километр, когда услышали вдали скрип колёс.
— Барти! — крикнул я, и мой голос эхом пронёсся по сводам пещеры. Задрожали сталактиты, и Карма испуганно вжала голову, указывая наверх.
Вдали раздался раскатистый удар, одна каменная сосулька всё же упала, вызвав далекую брань знакомых голосов. Кричать в ответ мне не стали, но и так ясно — наши едут.
Мы обрадованно пошли навстречу.
Завидев нас, паукони сначала испугались, но потом всё же опознали. Мы бросились вперёд. Я обнял Барти, сжал плечи Вечу, пожал бобру руку или лапу, фиг его знает, и даже Таре тепло сжал ладонь двумя руками. Она держала надменную маску секунды три, а потом всё же рассмеялась.
— Скучал? — спросил Барти.
— Конечно, — раскинул я руки и обнял мешок с провизией. Поцеловал его и прижал к себе, как любимую женщину. — Я очень скучал.
Все засмеялись.
Мы загрузили и поехали дальше. Я и Карма перекусили на ходу.
Впереди уже забрезжил свет, когда пещеру сотряс звуковой удар где-то далеко позади. Сталактиты посыпались, пугая коней. Барти отбил парочку кинетикой, спасая лошадей. Король запрыгнул на кобылу и прикрыл её щитом. Тара не успела ничего сделать, ей голову рассекло отскочившим куском сталагмита. Её спешно уложили, перебинтовывая.
Выход из пещеры преградили черноорки.
Бобр спрыгнул и ринулся на толпу, прорубая нам дорогу.
Вертелся волчком. Не столько урон наносил, сколько сбивал, расталкивал и просто выживал.
Дошло, что это не какие-то личные умения, это его стиль боя, рассчитанный на битву против группы. Интересно даже, как такой навык называется. «Один в поле воин»?
Мы проскочили. Я подал бобру руку. Он прыгнул, ухватился. И тут его пронзили в спину. Я затащил его в телегу. Барти жахнул кинетической волной, сбивая преследователей.
Бобр сплюнул кровь на доски. Я взялся за древко, готовый выдернуть.
— Не надо! — положил он мне лапу на руки и показал пальцем на наконечник, там с кровью смешалось что-то чёрное. — Мануал читал? Яд черноорков. Поможет только лекарь. У нас их нет.
— Как тебя хоть зовут-то, могучий воин рода бобров?
— Бобр К… кхе-кхе… бобр Ку… гх… Бобр Кур… — речь оборвалась.
Ну вряд ли же его звали так, как я подумал. Каков, вообще, шанс, что мы ещё раз встретимся?
— Смотрите! — указал вперёд король. — Конец пути близко.
Монастырь Кулак Смирения представал оплотом могучего спокойствия. Серый камень скалы, обточенный великими мастерами до формы кулака. Он выглядел как отрубленная кисть титана.
На его казанке стояли две фигуры монахов в развивающихся одеяниях. Вот один из силуэтов тот, что поменьше, бросился прочь, и потому с каким рвением он это делал, спотыкаясь и падая, стало ясно, нас очень сильно ждали.
Дорога начала сужаться и подниматься. Обрывы по краям стали всё ближе, круче и опаснее. Когда конь оступался, в груди нехорошо ёкало от ложного ощущения близкого свободного падения.
— Немного осталось, лошадки миленькие, — приговаривала Карма.
В какой-то момент проход стал таким узким, что пришлось вставать перед лошадью и вести её под уздцы. Затем тропа пошла на расширение. Впереди дорога ветвилась, пересекалась с другими, поднималась и опускалась.