Я вспомнил про время, побежал на урок и увидел столпотворение у доски с объявлениями. Люди отчаянно рвались к стенду, а потом было два сценария, одни прорывались наружу с улыбкой на лице, другие же зависали, и толпа их выдавливала, после чего они брели, понуро опустив голову.
Что там происходит?
— Эй, — увидел я Бету. — Чего за суета за минуту до звонка?
— Списки в сборную.
— Так чего мы стоим? Дави их! — я развернул девчонку и начал толкать вперёд. Она сначала возмущалась, а потом засмеялась.
Мы остановились у самой доски. Я был почти в верху списка.
Богданов. В сборной! Да-а-а-а!
Я встретился глазами с Бетой и понял, что она тоже в списке. Я отбил ей пять, и нас вытеснили другие страждущие до надежды.
На большой перемене всем выбранным нужно было подойти в спортзал. Там физрук быстро прогнал банальную обязательную информацию. Сказал, что теперь стоит обращать внимание не только на расписание занятий, но и на расписание тренировок.
— Богданов! — страдальчески протянул Фадей Васильевич, видя, как я передвигаюсь. — Ты меня на пенсию раньше времени отправишь, — он перевёл умоляющий взгляд на Элен. — Я тебя прошу, Маверик, последний раз. После уроков у вас сегодня примерка одежды, а потом смотр в сборной. Я тебя включил туда во многом благодаря тому, что ты можешь быстро ставить на ноги членов команды. Выполни свой долг. Просто вот как учитель тебя прошу. Без манипуляций каких-то дурацких. По-человечески.
Мне даже стыдно стало, что за меня так хлопочут. Неужели наступило время выбирать качалка или игры? Ну уж нет. Придётся лавировать как-то.
Элен коснулась меня с какой-то обречённостью и посмотрела мне в глаза с выражением «совесть-то у тебя есть, скотина, ты эдакая?».
— Прости, — виновато поджал я губы. — Буду осторожнее.
После учёбы было время сходить на обед, сообщить брату новости и вернуться. Домой шёл как биполярщик какой-то. С одной стороны, радовался и представлял, как родные будут болеть за меня с трибун на матчах. С другой, вспоминал Рин, разочарование в её глазах и обиду. К тому же покоя не давало то, что рюкзак оттягивали две книги. Оригинал и копия.
Услышал шаги за спиной. Обернулся, но никого не было. Только какое-то лёгкое ощущение неправильности происходящего, как во время дежавю. И что же мне тут показалось знакомым?
Запах! Пахло духами как от книги. Шлейф уходил в подворотню. Я пошёл по запаху. Зашёл в заброшенную трехэтажку и увидел промелькнувший на лестнице силуэт, но шагов не слышал. Сюр какой-то.
Я взял палку, которой подпирали дверь бездомные, чтобы не скрипела во время ветра, и пошёл наверх. Поднялся до самой крыши. Вышел на неё, вспугнув двух жирных голубей.
И опять же, если тут кто-то был, почему птицы не улетели раньше?
Я прошёл вперёд. И вздрогнул от грохота. Обернулся. И выдохнул, невольно опустив руки на колени. Это всего лишь крышка люка упала.
— Так вот ты какой, Эхо, — раздался за спиной насмешливый голос.
Я снова крутанулся.
— Симпатяжка как и в Пути. Даже жаль будет тебя убивать.
У парапета стояла Карма. Она протянула руку, перед ладонью высветилась небольшая фиолетовая червоточина, девушка засунула туда руку и вытащила меч.
Глава 22
Девушка была одета в чёрный облегающий спортивный костюм.
— Карма, какого хрена ты творишь? Это шутка такая? Проверка, я не знаю?
— А ты не в курсе, да, — произнесла девушка. — И уже не узнаешь, — поджала она губы. — Прости, как в фильмах все карты перед твоей гибелью не раскрою. У нас тут нет зрителей за четвёртой стеной.
Меч у неё в руке размножился. Копия взлетела в воздух и ринулась в мою сторону. Если до этого мига, у меня ещё были какие-то сомнения, то теперь они развеялись. Я отпрыгнул. Меч влетел в парапет, со звуком с котором метал сталкивается с камнем, разломав кирпич и застряв в кладке. Запахло цементной пылью.
Я потёр грудь, от лезвия увернулся, а вот рукоять, видимо, задела.
— Погоди! Может, мы можем как-то договориться? Всегда всё можно решить.
Она покачала головой.
— Мне это не нравится, Эхо. Не думай, что я какая-то маньячка. Просто так надо. Мне было хорошо с тобой. Тот поцелуй, всё было по-настоящему. Не убегай. Я убью тебя быстро и безболезненно, если позволишь. У меня есть обезболивающее касание. Дай дотронусь, и ты ничего не почувствуешь. Обещаю.
В воздухе соткались ещё две копии меча.
— Больная стерва, — сказал я. Нечего и думать, что в этот раз Буян придёт на помощь. Придётся как-то самому выпутываться.
Я выставил перед собой палку. На тренировках с Михаилом бокен в руке воспринимался как оружие. Всё же там смерть была просто вспышкой нестерпимой боли. Здесь же всё совсем иначе. Вторых шансов нет. Деревяшка в ладони казалась хрупкой как сосулька и не способной ни на что.