Глава 1: Переплетаясь телами
Рингтон телефона Мари-Энн портит весь момент.
Она со вздохом разрывает поцелуй и, спотыкаясь на каблуках, отпускает его рубашку. Тянется к сумочке, болтающейся на сгибе локтя, но Рик хватает её за запястье и грубо тянет на себя, заставляя вновь сблизиться, оказаться грудью к груди, лицом к лицу. Мари-Энн хмурится, вглядываясь в его лицо, в тени, которые придают глубину его чертам.
Гостиничный номер огромен и роскошен, но, кроме городских огней, подглядывающих в окна, ничего не освещает его. Полосы красного, жёлтого и зелёного цветов в какой-то момент становятся тоньше, слабее, а затем и вовсе исчезают, окончательно погружая комнату в мягкий сумрак.
Телефон снова раздражает мелодией, и она вновь делает вид, что хочет взять трубку, а он всё так же не отпускает её руку.
– Выключи, – говорит Рик, глядя ей прямо в глаза.
– Это может быть важным, – отвечает Мари-Энн с намёком на упрёк.
Если кто-то пытается дозвониться до неё в четвёртом часу утра, то, скорее всего… Они оба знают, что это значит.
– Все, перед кем ты отвечаешь, находятся в этой комнате, Мари, так что просто отключи его.
– Конкретно в данной ситуации ты не мой босс, – отвечает она самым деловым тоном, на какой способна, но за напускной серьёзностью явно проглядывает кокетство.
Рука мужчины опускается с запястья девушки на талию, кончики пальцев становятся настойчивее над её бедром, заставляя прижаться к нему крепче. Мари-Энн явно чувствует напряжение его тела через все эти Prada и Calvin Klein.
Она судорожно вздыхает и проводит пальцами свободной руки по светлым прядям его чёлки, частично скрывающей голубизну его глаз. Он молод, конечно, но далеко не так, как кажется из-за причёски. Да, его имидж определённо нуждается в изменениях.
Когда он наклоняется, жадно впиваясь в её губы, она улавливает его шёпот: «Это мы ещё посмотрим». А после они снова начинают целоваться, спотыкаться и путаться в одежде, неумолимо приближаясь к неизбежному и стараясь не думать о последствиях. Рука Мари-Энн снова приглаживает его чёлку, когда он наклоняется так близко, словно желая раскрыть все свои тайны и уловки. Будто она могла бы прочитать всё в его глазах – если бы решилась открыть свои.
Но, целуя Рика, она продолжает держать глаза закрытыми.
Сознательно.
Глава 2: Мир хрусталя и зеркал
Полгода назад
Здание Люксембургского музея современного искусства, южный фасад которого выполнен из стекла, а остальные части – из чёрного гранита, возвышается над непропорционально маленьким парком, напоминая большого жука и тем полностью оправдывая своё неофициальное прозвище – «Скарабей». Вообще это место не было основным вариантом для Роуз, отвечавшей за связи с общественностью: она планировала организовать предвыборные торжества Радикальной партии в Мультикультурном центре, что куда больше подошло бы их общественному имиджу. Однако на «Скарабее» настаивал сам лидер партии Рик Миллер, а он всегда получает то, что хочет.
Сегодня все партийные – даже те невидимки и мелкие сошки, что обычно слоняются исключительно за кулисами – нарядились как на парад. Впрочем, не стоило даже сомневаться в способности радикалов одеваться – если кто и умеет как следует подать себя, так это определённо они.
Мари-Энн не отстаёт от коллег – сегодня она в чёрном платье Prada с достаточно скромным, можно даже сказать целомудренным декольте. Однако разрез на боку начинается так высоко от бедра, что остальная скромность уже не имеет значения: контраст между бледностью её ноги и чёрной глубиной ткани почти скандальный. Почти. Она никогда не переходит эту грань.
Даже огромный парадный зал музея кажется тесной комнатушкой, когда здесь собралась вся Радикальная партия Люксембурга. Ходят слухи, что в этом раунде у них действительно есть шансы на победу, и после восьми лет с консерваторами у руля такое станет настоящим подвигом. По своей сути Люксембург всегда был консервативной и либеральной страной. Думать по-другому – значит быть радикальным. На грани безумия, думает Мари-Энн и кивает Джону, когда тот проходит мимо неё, держа за руку юную девушку. Ему всего двадцать пять, а он уже делает себе имя. Подруга, напротив, выглядит почти испуганной.
Мари-Энн стоит у огромного окна с видом на сады, ряд бетонных статуй, загораживающих мягкую смесь звёздной ночи и городских огней неопределимых форм. Шампанское пока не наполнило бокалы; в некоторых округах всё ещё подсчитывают голоса, и до финала остаётся пара часов. Празднование должно начаться только после того, как они будут знать наверняка. А пока она потягивает фруктовый рислинг. Другие известные лица прогуливаются мимо, обмениваясь кивками и словами вроде «а вы слышали?..».