– Речь для американского государственного визита, которую ты подготовила, – наконец говорит он.
Поджимая губы, Мари-Энн кивает и искоса смотрит на босса. Тот хмурится – не нервничает, но явно не уверен в обсуждаемой теме. Она ждёт, обходит стороной упавший на тротуар недоеденный гамбургер и в конце концов натыкается на Рика. Автоматически тот протягивает руку, чтобы придержать её за поясницу. Его рука всё ещё прижата к нижней части спины Мари-Энн, когда он продолжает:
– Я не собираюсь её использовать.
Она немного ускоряет темп, чтобы избежать его прикосновений, и отвечает: «Понятно».
Рик был очень доволен вступительной речью перед парламентом. И хотя Мари-Энн понимает, что не всегда можно превзойти один успех другим, она была уверена в качестве своей работы. Это было твёрдо, чётко. Эффективно. Если бы босс захотел использовать её работу, это бы сработало.
Но он не собирается этого делать.
– Я хочу, чтобы ты помогла мне написать мою собственную речь для этого случая, – Рик наконец прерывает тишину между ними, в которой были только цоканье каблуков Мари-Энн, ведь его итальянские кожаные туфли почти беззвучны. На пару секунд она делает паузу, прежде чем снова догнать его.
Её тёмно-серый свитер Prada кажется удобным и пушистым в холоде ранней осени, достаточно длинным, чтобы прикрыть её бедра и задницу, обтянутые чёрными джинсами. Его костюм гораздо более формальный, и рубашка сегодня безупречно белая. Они всегда были странной парой, Рик и Мари-Энн. Возможно, по этой причине она была взволнована, когда он возглавил партию, вскоре после начала её работы на его предшественника. На что надеялась Мари-Энн – что ей больше не придётся быть одной в своей странности? В молодости?
– Вам нужно только записать меня в свой онлайн-календарь, – говорит она.
– Я не хочу нанимать тебя, Беттель, – девушка опять вспомнила о тембре голоса Рика, о том, насколько он удобен, как падает на некоторых словах. Тот самый голос, под который была написана её речь для американского государственного визита. Она знает его достаточно хорошо.
Премьер-министр останавливается, морщится и выуживает из кармана телефон и пачку сигарет, пытается нащупать там же зажигалку и, к своему явному раздражению, не находит её.
Мари-Энн открывает сумочку, достаёт тяжёлую серебряную Zippo и протягивает ему. Рик вытаскивает одну сигарету, прекрасно зная, что его спутница не курит, нося с собой зажигалку для таких случаев, как сейчас. Одной рукой он кладёт пачку обратно в карман, пальцами другой руки перекатывая сигарету, давая Мари-Энн долгий взгляд, который больше напоминал приказ, чем что-либо, что он мог бы сказать.
Дай мне прикурить, значит.
Это так двусмысленно. Огонь является символом слишком многих вещей.
Но она зажигает его сигарету, а затем снова кладёт зажигалку в свою сумочку, застёгивая молнию. Несколько долгих затяжек, и Рик смотрит прямо на неё.
– Я хочу, чтобы ты пришла ко мне в следующий четверг в восемь. Давай выпьем. Напишем речь.
Мари-Энн надеется, что она выглядит такой же не впечатлённой, как и ощущает себя.
Судя по его улыбке – нет. Вместо ответа она смотрит на часы и заключает:
– До моей следующей встречи ещё много времени.
У неё назначена встреча с преподобным, который согласился просмотреть её инаугурационную речь нового министра по церковным делам, проверить терминологию и дать общий совет относительно католического обращения, но это будет не раньше, чем через сорок минут.
Рик пожимает плечами.
– Там ресторан, – с этими словами он направляется через площадь. Сигарета всё ещё болтается у него во рту. На этот раз он не ждёт, пока Мари-Энн догонит его, просто мельком оглядывается через плечо. – Обед с меня.
В итоге она опаздывает на встречу с преподобным, но приходит на неё приятно сытой.
Глава 5: Эта история стара как мир
Её квартира на третьем этаже, полностью отремонтированная мансардная студия, необычайно тиха в этот пятничный вечер. Мари-Энн редко бывает дома по выходным; если она не работает, то путешествует по остальной Европе, чтобы навестить старых университетских друзей, бывших коллег и знакомых, разбросанных по всему континенту. В эти выходные она планировала работать, но встречи отменялись одна за другой, пока не осталось ни работы, ни времени на новые планы.
В результате Мари-Энн остаётся здесь, на своей открытой кухне в девять часов, наливает охлаждённое розовое вино в один из своих выдутых вручную бокалов. На фоне играет классическая музыка неизвестного происхождения, а дебютный сборник стихов какого-то нового автора, который она читала с тех пор, как вернулась домой, лежит открытым на кухонном столе.