Из Франции были выписаны авиаторы Леганье и Гюйо, которые должны были совершить полеты в Москве и Петербурге.
Николай Егорович со своими учениками приехал к назначенному часу на ипподром (аэродрома в России тогда еще не было).
В ожидании столь необычного зрелища собралось огромное количество народа, но все были разочарованы: Леганье не рискнул лететь, потому что вдруг поднялся ветер.
На следующий день утром на ипподром опять собралась публика. Снова чуть было не пришлось отменить полеты: Леганье заявил, что он не полетит, потому что на площадке навалены кучи песку. Однако нашлись добровольцы из публики, которые мигом разбросали песок. Наконец машину выкатили из временного ангара. Загудел мотор. После двух неудачных попыток самолет разбежался, поднялся метров на восемь, в течение минуты летел по прямой линии и благополучно опустился на том же поле. Несмотря на цепь студентов и городовых, окружавших ипподром, публика бросилась к самолету, вытащила из аппарата Леганье и начала его качать. Леганье просили подняться еще раз, но авиатор категорически отказался. Публика долго не расходилась. С трудом, после энергичного вмешательства жандармов, удалось очистить беговое поле.
Вскоре после Леганье летал Гюйо. Ему удалось сделать круг над ипподромом.
После приезда французских авиаторов несколько русских спортсменов-любителей отправились за границу обучаться искусству полетов. Тогда учились летному делу исключительно во Франции, где особенно быстро развивалась авиация.
Жуковский и его ученики мечтали построить свой, русский самолет оригинальной конструкции. Остановка была за деньгами. Пришлось просить помощи у богатых московских купцов. Снова устроили платную выставку, снова Николай Егорович прочел несколько платных лекций.
Наконец собрали необходимую сумму. Купили небольшой двигатель в 25 лошадиных сил, и в сарае Технического училища студенты начали сами строить самолет типа «Блерио XI».
И вот аппарат готов. В 5 часов утра его повезли через всю Москву на Ходынское поле.
На этом единственном самолете, сделанном своими собственными руками, студенты поочередно пробовали делать взлеты по прямой линии. У некоторых из них был уже небольшой опыт полетов на планере.
Самолеты строили не только студенты Технического училища. С 1909 по 1913 год русский инженер Я. М. Гаккель построил один гидросамолет, один моноплан и семь бипланов собственной конструкции. К тому же периоду относится постройка ряда отечественных самолетов оригинальной конструкции. Это были «сферопланы» А. Г. Уфимцева, «самолет-утка» А. В. Шиукова, самолеты конструкции С. В. Гризодубова, А. И. Касьяненко, А. Д. Карпенко, Л. В. Школина и многих других.
Работать им было трудно; царское правительство проявляло поразительное равнодушие к этому огромной важности делу и по-прежнему никак не поддерживало изобретателей. Поэтому лишь немногие из них добились успеха.
Наконец из-за границы вернулись первые обучавшиеся там русские авиаторы — Попов, Ефимов, Уточкин, Масленников — и начали демонстрировать свое искусство в больших городах России. Скоро полеты на самолетах стали обычным делом. Но летали русские авиаторы все же на заграничных аппаратах, двигатели привозились из Франции или Германии.
Раз как-то Николай Егорович отправился на Ходынское поле. Там совсем недавно был открыт аэродром. Он взял с собой Леночку и гостившую у него Катю Микулину, чтобы показать им полет недавно вернувшегося из-за границы авиатора Масленникова.
Был тихий осенний день, самый благоприятный для полетов. Маленький «форд», на котором подвезли Николая Егоровича, остановился у входа на аэродром.
Николая Егоровича сейчас же обступили авиаторы и студенты. Он приветливо кланялся во все стороны, пожимал руки. Целой толпой отправились к деревянным низеньким ангарам, где стоял биплан Фармана, на котором летал Масленников.
Этот биплан мало напоминал теперешние наши стальные красавцы самолеты. Остов его был сделан из тонких деревянных реек, нижний и верхний планы — крылья обтянуты белой материей. Двигатель был расположен за сиденьем летчика и вращал большой толкающий винт, размещенный позади крыльев. Фюзеляжа самолет не имел. Летчик сидел на открытой со всех сторон скамеечке. Внизу под остовом было прикреплено шасси с двумя колесами.