Давили латы; онемев, рука
Безвольно никла к лошадиной гриве.
Степные ветры в трепетном порыве
Дым деревень несли издалека.
В тумане липком куталась земля.
Не видели глаза обман болота,
И вечности бесшумные ворота
Открылись, принимая короля.
И где-то здесь, у этих берегов,
В трясине топкой вязли люди, кони,
И не были страшны уже погони,
И не пугал звенящий звук подков…
***
Нагружен уголь, снова пароход
Скользит вдоль серой поросли ракиты,
И кажется далеким и забытым
Мохач, затерянный у тусклых вод.
АНГЕЛ
Сергею Бонгарту
I
Ангел, но не ласковый хранитель,
А безжалостный, жестокий, злой,
Воспитатель странный и учитель
Наблюдать приставлен надо мной.
Он во всем со мной обличьем сходен:
Так же гладко выбрит, так же сед,
Волосы стрижет по той же моде,
Носит тот же галстук и жилет.
И за каждой новой неудачей,
Издеваясь над бедой моей,
Он подходит поступью кошачьей,
Он стучится у моих дверей.
Говорит язвительно: «Послушай,
Ты, седой ребенок, не балуй.
Ты легко когда-то отдал душу
За девичий первый поцелуй.
Что же ты теперь еще хлопочешь,
Что томишься мукою земной?
Никого ты полюбить не можешь,
Ты навеки безысходно мой».
Я кричу ему: «Отдай мне душу,
Старый шулер! Откуп слишком мал,
Я тебе в лицо сказать не трушу,
Что меня ты гнусно обобрал.
Был тогда доверчив я и молод,
Я не мог заметить твой обман;
Жег меня исканий вечный голод,
В мир глядел сквозь розовый туман.
Пенились и звали океаны,
Видел птиц неведомых полет,
На песках Сахары караваны,
В огненном сияньи — вечный лед.
Подвигов искал больших и смелых,
Верил в правду, ненавидел ложь,
И легко паря на крыльях белых,
Был душою с серафимом схож.
В сумрак ты одел моря и сушу,
Маяков задул зовущий свет,
Ты, добытую обманно душу,
Бросил в мир, в котором солнца нет.
Я запутался в твоих тенетах.
Разве в этом жизни смысл и цель?
Каждый день вставай, ходи, работай,
Вечером опять вались в постель!
За стеной кричат и плачут дети,
Каждый шорох больно ранит слух.
Ты не хочешь честно мне ответить,
Кем ты послан, ненавистный дух?»
И в порыве безысходной муки
Я его пытаюсь отпихнуть.
Пальцы крепкие схватили руки.
Говорит мне: «Терпеливей будь.
Что мне в том, что куплен по дешевке,
Я всегда удачной сделке рад.
Ни к чему, романтик мой, уловки,
Души я не отдаю назад.
Я украл твою, тебя жалея.
Мне смешна была любовь твоя.
Ты б до смерти в сумрачных аллеях
Сладко млел под трели соловья.
Чистота твоя — пустое слово!
Жажда подвигов и странствий — блажь!
В мире все давным-давно не ново,
Все моря и страны все — мираж.
Радуйся негаданной удаче!
Ты чего хотел: семьи, детей?
Проживешь спокойней и богаче
Без мещанских нищенских затей».
II
Хрусткий снег морозно серебрится,
Город спит, опутан снежным сном.
Колдовской, безжизненной столицей,
Мы друзьями под руку идем.
Путь лежит у скользкого канала,
В осыпи колючих зимних звезд.
Я плетусь покорно и устало
У его ноги, как верный пес.
Дыбятся дома над площадями,
Паутиной улицы сплелись,
Острыми акульими зубами
Крыши в лунную вонзились высь.
Тщетно молят у небес пощады
Неумолчной каменной мольбой,
Колоколен призрачных громады,
Уплывая в неземной покой.
Стены здесь, как древние скрижали,
Каждый камень в них застывший стон.
Здесь бесстрастно годы начертали
Тысячи потерянных имен.
Не один зарезан здесь, замучен,
Не один здесь сам себя судил.
Здесь ночами бродят те, чьи души
Этот город засосал, как ил.
Плеснь грызет фасад средневековый,
Переулок — каменная щель,
Жидкий свет сочит фонарь багровый,
Залил кровью грязную панель.
Сердце сжалось комом, беспокойно.
Гнусный торг цветет бесстыдно тут.
Этот страшный дом — людская бойня,
Где живое мясо продают.
Распинают здесь любовь веками,
Здесь девиз над дверью: «Позабудь»,
Здесь старик, дрожащими руками,
Гладит девушки тугую грудь.
За подруг случайных, рыжекосых,
В первобытной ярости самцов,
Здесь дерутся пьяные матросы,
Чуя близость бедер и сосцов.
Здесь впитался в полинялом плюше
Запах пота и дурных духов,
Смертным шепотом вползает в души
Мерзкий шорох непристойных слов.
Шелестят презрительно банкноты,
Покупая вечное на срок.
Обрываясь на высокой ноте,
Похотливый дребезжит смешок.
Спутник мой здесь, видно, завсегдатай,
Он уверенно меня ведет,
Поправляет галстук мне помятый,
Ласково советы подает:
«Видишь, эта, с козьими грудями,
Ведь она милее, лучше той,
Чью любовь подстерегал годами,
Для которой проклял жребий свой.
Наверстай потерянные годы!
Бей! Насилуй! Хочешь, в морду плюй!
Здесь твоей не требуют свободы
И любви за нежный поцелуй.
Как царю, тебе здесь все подвластны,
Все твои, какую ни возьмешь.
Все вернешь — девичий шепот страстный,
Женских ласк заученную ложь».
Душу дьяволу — блуднице тело —
Стал закон извечный мне знаком.
Я все чаще захожу несмело
В этот жуткий и манящий дом.
Глубже плеснь грызет старинный камень,
Под тяжёлым льдом, канал застыл,
Мне уже не чудится ночами
Та одна, которую любил.
И ведя ученую беседу
С другом ласковым о том, о сем,
Над ушедшим празднуя победу,
Запиваю прошлое вином.
Но когда пьянея слышу скрипки,
Что-то рвется и кричит во мне.
Исчезает друга образ зыбкий,
Расплываясь в дымной пелене.
Я давно не верю детским книгам,
Усмирил мечты строптивый бег.
Отчего ж в печальной песне Грига
Стала чудиться теперь Сольвейг?
Может, близится мое спасенье?
Может быть, жива душа моя?
Лейся торжествующее пенье,
Все преграды руша и круша!
В грудь открытую входите звуки,
Сердце вырвите и бросьте псам!
В грозный миг животворящей муки,
Приговор себе я вынес сам.
И подняв над скользким эшафотом
За волосы голову свою,
Я, безглавый, по кровавым нотам
Гимн освобождения пою.