— Рисковый вы парень, майор.
Фолк промолчал, курил.
— Он мог вас запросто пристрелить.
— Все умрем.
— Это, да, — капитан приблизился, без всякого выражения посмотрел на лежавшего в темной луже, толстяка: — Дурак, не убрал предохранитель. Я думал, вы — департаментские, тряпки…
От капитана крепко несло вином.
Из боковой комнаты вышли два лейтенанта — один совсем еще сопляк, белобрысый, высокий, с узкими худыми плечами, другой — лет тридцати пяти, коренастый, широколицый, с короткими густыми усами под носом «картошкой».
— Что там? — спросил их капитан.
— Чисто, — ответил молодой.
Ничего больше не говоря, офицеры неторопливо вышли из квартиры, оставив Фолка одного.
С верхних этажей слышались редкие выстрелы и ругань, доносился топот сапог.
«— Не дрожат.» — Фолк смотрел на свою руку с дымящейся папиросой и вдруг вспомнил себя, когда был на фронте — много, много лет назад, почти вечность. Вспомнил, как бежал, рассекая грудью утренний сырой воздух, ко вражескому окопу впереди, вспомнил плюющийся огнем пулемет, лупивший по наступающим в упор. Как подумал тогда, что теперь точно — смерть. И потом, после боя, сидя в отбитом у неприятеля окопе, среди трупов своих и чужих, слыша смех уцелевших и стоны раненных, Фолк пытался прикурить папиросу и все никак не мог — губы тряслись, горящая спичка в дрожащей руке не могла найти кончик папиросы.
Сейчас его руки не тряслись.
Мирные берега.
Докурив папиросу, Фолк щелчком выбросил ее в угол прихожей, посмотрел на мертвого толстяка и, перешагнув порог квартиры, вышел на лестничную площадку.
Мертвый день застыл, как скованная льдом река, и в этой реке не осталось живых.
Фолк вышел из подъезда многоквартирного дома под высокий каменный навес, привалился спиной к шершавой стене, в его опущенной вниз руке, пистолет.
Перед глазами Фолка плескалась противная муть — краски, неестественно яркие расплывчатые, звуки, то глухие и, казалось далекие, то резкие и четкие. Все в нем стало каким-то деревянным — чувства, мысли. Он смотрел на зеленый, откинутый борт, стоявшего по ту сторону дороги армейского грузовика, но казалось не видел его, перед ним снова и снова мелькали лица, дым и шум криков и пальбы, и вспоминался вид собственной руки с зажатым в ней пистолетом, и вырывающийся из него огонь и дым.
Время перевалило далеко за полдень, тени от застывших на дороге машин, удлинились. У соседнего подъезда, уткнувшись в стену дома, замер рейсовый автобус — бледно-голубой, с чистыми сверкающими стеклами салона, и в них Фолк мог видеть изогнутые поручни кресел и горбатые тени неподвижных фигур, сидевшие в этих креслах, когда-то бывшие пассажирами. Водитель автобуса, закинув голову назад, смотрел открытыми глазами в потолок кабины.
Вблизи армейского грузовика собралась толпа офицеров — человек двадцать, курили, громко смеялись. В кузове грузовика, сидя на толстых холщовых мешках, курил пулеметчик — конопатый, средних лет, лейтенант. Сам пулемет «гвардеец» уныло смотрел своим раструбом вдоль безлюдной улицы.
Много неподвижных тел лежало на тротуарах по обе стороны дороги, до самого перекрестка, где все терялось из-за серого дыма, выползающего из окон первого этажа дальнего дома, и разносимого по улице слабым ветром.
Пахло гарью и бензином.
Шагах в пяти от Фолка, сунув руки в карманы брюк, стоял и курил майор Нум Крас. Его перепачканная чем-то черным фуражка, была низко надвинута на глаза. Он повернулся к Фолку, долго смотрел на него, ничего не выражающим взглядом, потом сказал:
— Плохо выглядите, майор, — он медленно подошел к Фолку и встал рядом, глядя на улицу: — Что здесь?
— Здесь все. Зачистили. — ответил Фолк, сухо.
— Поганый денек, но он кончится. Не вздумайте выкинуть какую-нибудь глупость. Вы, департаментские, слишком… — он замолчал, подбирая нужное слово, потом сплюнул на ступеньку, спросил: — На фронте были?
— Под Пероной, — ответил Фолк: — Давно.
— А-а. Дали там нашим — просраться. У нас сейчас на фронте все идет вяло.
Фолк сунул пистолет в кобуру, полез в карман за папиросами.
— Сами-то, как думаете, зачем генерал хотел от вас избавиться?
— Пес его знает, — ответил Фолк, закуривая папиросу.
— Успел генерал сбежать от нас, успел, — майор Нум Крас досадливо хмыкнул: — Найдется. Все равно, дальше березового сука не убежит. К вечеру управимся здесь, а в ночь наш батальон отправится в черный город, к вокзалу. Там сейчас третий батальон второго полка, филонит.