Зазвучал голос Клиффорда Роберсона:
— Не спим. Что хотел? Все в порядке?
— Все замечательно, Клиф, мы летим.
Было слышно, как Роберсон издал горлом звук похожий на икоту.
— Куда летите? — голос его сразу окрасился недовольством.
— Вылетели пять минут назад, к «Колесу», хотим провести разведку его внутренней стороны.
— Авантюрист! Почему без предупреждения? Что за спешка? И вообще, я бы на твоем месте согласовывал бы…
— Мы здесь работаем или как? Это мое решение как начальника базы. Проведем разведку, вернемся обратно. Думаю к полуночи будем дома.
— Ладно. Будь на связи.
Голос Роберсона умолк.
За лобовым, выпуклым стеклом кабины, внизу под «Скатом», метрах в ста пятидесяти тянулась унылая, темно-розовая поверхность пред ночной Ледовой, справа у самого горизонта, ощетинившегося вдали пиками низких ледяных скал, уже коснулась их вершин маленькая, оранжевая горошина местного солнца. Еще не звезда, но и не планета, Спрятанная уходила во тьму.
Все видимое стало возможно видеть, лишь благодаря включенному адаптеру, который как прибор ночного видения усиливал слабый, ничтожный свет псевдозвезды, отраженный от окружающего людей холодного пейзажа, выдавая изображение, пригодное для человеческих глаз. Также были устроенны стекла скафандров и окна-иллюминаторы в жилых помещениях, вездеходах и кораблях.
Ледовая на треть меньше диаметра Земли, имела равную ей силу гравитации, совершая один оборот вокруг Спрятанной, за двадцать восемь часов.
Слева по борту, километрах в десяти, начиналась горная гряда из замерзшего аммиака, метана и гелия, сразу за ней тянулся гигантский, подобный Большему Каньону разлом во льдах, уходивший в противоположную сторону от летевшего сейчас «Ската» — розово-бурый, с черными прожилками трещин и разломов.
Местное солнце — коричневый карлик, напоследок, перед тем, как уйти за горизонт, слабо освещал бугристую поверхность внизу, а впереди уже обозначилось черными, граненными зубьями гигантское «Колесо».
Шли минуты.
«Скат» приближался к своей цели.
«Колесо» представляло из себя гигантскую, брошенную здесь, кем-то шестерню. Десять километров в диаметре, в ширину «Колесо» имело пятьсот метров, каждый раз поражало воображение своей неуместностью и архаичностью.
— Мда-а. — протянул Грассо, глядя перед собой в лобовое стекло «Ската»: — Сколько смотрю на это — глазам не верю. Хм, шестерня. Анахронизм какой-то. Начало механической эры. Сверхцивилизация и шестеренки.
— Простой способ передачи кинетической энергии. — Вяземский тоже смотрел сейчас на приближающийся артефакт, задумчиво хмурился: — Нелепо, конечно. Хотя рационально. Интересно, что такая махина могла крутить?
«Скат» слабо гудел, летел ровно и мягко.
Черная, зубчатая громада начала быстро расти, увеличиваясь, давая возможность видеть точность своих форм, черных и гладких как зеркало.
— Механизм, с которого его сняли, должен быть фантастически огромен, — продолжал говорить Вяземский: — Тысяча километров в поперечнике, десять, сто тысяч? Может с Сатурн, со звезду? Вот, где видишь реальный масштаб человечества. А, Нико? Цари природы, венцы творения, хе-хе. Научились изготавливать что-то из углеродия МТ, а шуму-то было. Ах, молодцы, ах умники! А вот лежит здесь эта хреновина — из чего, непонятно, как изготовлено, вообще… Была бы возможность я и его бы с собой уволок.
И Вяземский рассмеялся громким, высоким смехом.
— И ведь, оправдала себя наша экспедиция. До ближайшей звезды еще столько лет пилить, а уже доказано, что человечество не одиноко. А? То-то, господа-умники чесаться начнут.
— Две минуты, — сказал Грассо: — С чего начнем, господин философ?
«Колесо» выросло перед ними, сливаясь с чернотой неба, той своей частью, что находилась в тени. Точенные зубья высились, отсвечивали то зеленым, то красным, отбрасывали блики.
— Перелетай на внутреннюю сторону. Держи высоту десять метров. Сбавь скорость.
Черный край шестерни возвышался над истрескавшейся ледяной поверхностью на несколько десятков метров, большая его часть находилась в глубине льдов.
«Скат» приблизился к краю «Колеса», начал снижаться, прошел над тупым краем «зуба» на высоте ста метров и полетел над плоской, без выступов, гладкой поверхностью, направляясь к противоположному краю.
Спустя две минуты Грассо вывел корабль за край «Колеса», «Скат», плавно качнувшись, завалился на левый борт, снизился еще и опустился ниже верхнего уровня гигантской шестерни, ушел в ее тень и заскользил над невидимой здесь ледяной поверхностью.