— Все, — Грассо смотрел перед собой, сквозь лобовое стекло кабины в глубину загадочного коридора: — Что с двигателями?
— Гаси.
Гул двигателей стих.
Грассо отпустил серебристый, с горящими индикаторами по краям штурвал, и тот с тихим жужжанием втянулся в приборную панель, освобождая пилоту пространство для выхода.
Под серым потолком кабины загорелись бело-матовые световые панели.
— Будешь здесь, — проговорил Вяземский, поднимаясь с кресла: — На всякий случай.
Но Грассо уже встал, боком протискивался в своем скафандре между креслом пилота и штурвалом, ответил без выражения:
— Кто тебя за ноги оттуда вытаскивать будет, если что?
— Нико…
— Или идем вместе, или улетаем.
Они шагнули к люку шлюзовой камеры — Грассо впереди, Вяземский за ним, каждый вынул из боковых ниш в стене белые чемоданчики переносных лабораторий.
Грассо открыл серебристый, с маленьким круглым иллюминатором люк, и они вошли в шлюз.
— Это исторический момент, Нико: — говорил Вяземский, опуская прозрачное стекло гермошлема.
Он закрыл люк в кабину, осмотрел скафандр напарника:
— Готов?
— Да.
За стеклом гермошлема на него смотрело равнодушное лицо Грассо.
Зашипел, откачиваемый из шлюза, воздух.
— Исторический, — сказал Грассо и его голос зазвучал в гермошлеме Вяземского: — Момент… Никуда не лезь. Выйдем, осмотримся.
Тот не ответил.
Открыли выходной люк и Вяземский первым вышел на короткую, рифленую площадку «Ската», держась за круглые, стальные перила, неуклюже спустился по трапу вниз и отойдя на несколько шагов замер, ожидая напарника.
Когда Грассо остановился с ним рядом, Вяземский, сказал:
— Ну, пошли?
Яркий свет прожекторов, расположенных на гермошлемах скафандров, высвечивал их фигуры на фоне черных стен коридора, придавая всему вокруг сказочный, фантастический вид.
— Пошли, — ответил Грассо и они неторопливо зашагали, идя рядом друг с другом по уходящему далеко вперед коридору.
— Клиф все-таки прав, — произнес Грассо.
— Клив — старый перестраховщик, не любящий науку.
— Я все слышу, — раздался в гермошлемах обоих голос Роберсона.
— Он все слышит, — Вяземский довольно усмехнулся: — Вокруг только голые стены. Пока ничего интересного не вижу.
— А я знаю.
Он шел, слыша по радиосвязи звуки дыхания Грассо. В отсветах прожекторов на гладкой, черной поверхности пола шли их перевернутые отражения, стены блестели от попадающего на них света.
Грассо посмотрел на индикатор, прикрепленный к рукаву скафандра, сказал:
— Температура поверхности минус двести семьдесят два градуса по Цельсию.
Проходили минуты.
Грассо остановился, повернулся назад, увидел далеко в окружающей черноте стоявший корабль. Световые вспышки габаритных огней трехцветные, яркие озаряли небольшой участок вокруг «Ската», лучи прожекторов неподвижно застыли, упираясь в противоположные стены коридора, который теперь казался узким с низким потолком.
Грассо пошел за Вяземским.
— По радару в ста двадцати метрах, перекресток, — сказал Вяземский.
Грассо шел от Вяземского на расстоянии пяти метров. Когда свет его прожектора падал на скафандр впереди идущего, то отчетливо становились видны карманы, застежки и утягивающие пояса ярко-красные с желтой полосой.
Звуков здесь не было — вакуум.
Через несколько минут, оба достигли перекрестка.
Остановились.
Основной коридор, по которому они шли, уходил дальше вперед, терялся во мраке, его пересекал другой — пятиметровой ширины с низким, три метра высотой, потолком.
Ни где по-прежнему не было видно никаких деталей — черно, гладко и плоско.
— Наверное, обслуживающий, — предположил Вяземский, всматриваясь вправо.
— С чего решил? Обслуживающий, что?
— Кажется, что так. Разделяться не будем?
— Нет, — ответил Грассо: — Идем вместе.
— Тогда идем по малому коридору.
— По-моему, здесь все равно куда идти.
Вяземский хмыкнул, повернувшись направо, пошел по малому коридору. Грассо двинулся следом, в двух метрах от него.
Вокруг было абсолютно чисто, будто кто-то провел здесь основательную уборку. Если, конечно, было, что убирать. За все время им не попалось ни то, чтобы какого-нибудь предмета, но не было даже пыли — все светилось в свете прожекторов, той особенной чистотой, которая кажется стерильной.
— Нет тут ничего, — сказал Грассо: — Стоило из-за этого тащиться сюда, с Клифом собачиться.