— Значит так и сказал? Ваш мир — такое дерьмо.
Лицо Точ Киха просияло:
— Да, да — дерьмо. Так и сказал. Дерьмо, говорит. Ну относительно…
— Я понял.
Он посмотрел на стоявшего в покорном ожидании Точ Киха — лицо побелело, правая щека, чуть подрагивает от нервного тика.
Чуть.
— Значит так, любезный, дело наивысшей секретности, кому сболтнешь, лично кишки выпущу.
— Да-да, конечно, разве я…
— Заткнись. Сейчас дам телеграмму в департамент, лично генералу. Лично! Генерал не любит когда его водят за нос, если что сорвется — и ты, и жена твоя пожалеете о том, что родились. Так. Ответ придет из столицы быстро. Наверняка генерал вышлет за тобой машину — дело серьезное. С местными мы связываться не будем. Вывезем тебя тайно. Еще, домой за тобой заезжать не станем, городок у вас небольшой, если слухи о твоем отъезде дойдут до пришельца…Поэтому договоримся о встрече заранее. Адрес у тебя какой?
— Вторая улица, дом двадцать…
— На одной с ним улице, значит живешь.
— Так точно!
— Есть ли по близости с твоим домом тихое, темное место, что-бы никто не видел машину?
— О, конечно-же. С освещением у нас просто беда, ваше благородие.
— Адрес я найду.
Доноситель долго не думал, сказал:
— Площадь Согласия, между мостом, через канал и парком Чести. Это в конце Десятой улицы. Там на площади еще памятник основателю города стоит. Господину Иину, господин капитан.
Фолк произнес прямо глядя в глаза Точ Киха:
— В полночь жди меня там, вещей никаких с собой не бери. Я приду в плаще, не офицерском, в черном. Машину оставлю в соседнем квартале — дойдем. Потом, заедем в ваш Белый Город, в следственный отдел, напишешь докладную, таков порядок. Наверняка поедем с сопровождением. Повезем как министра!
Лицо Точ Киха засияло, излучая собачью преданность.
— Господин капитан, ваше благородие, я заслужу, я…
— Заткнись и слушай — в столице я преподнесу его высокопревосходительству, твой рассказ в лучшем виде, распишу тебя как верного служаку, которого незаслуженно притесняют. Ну а ты, в свою очередь не забудь отметить мою оперативность. Ну об этом потом. Смотри, если перед господином генералом забудешь обо мне, то я твой домик по кирпичику, знаешь куда тебе затолкаю?
— Как-же можно, господин капитан — не забуду! Благодетель мой…
— И много перед его высокопревосходительством не болтай, он не любит болтунов. Будет тебе маленький домик. А теперь иди.
Доноситель начал переминаться с ноги на ногу, заговорил:
— Ваше благородие, извините что я опять…
— Ну?
— А может его сразу арестовать?
— Дурак! А если он не один? Его возьмем, а другие уйдут. Не твоего ума дело. Меньше думай, а то — смотри… у нас в допросных комнатах частенько пахнет жаренным мясом!
На том они и расстались.
Майор Шлом Соф — высокий, крепкого телосложения, кареглазый брюнет, коротко стриженный и чисто выбритый, стоял на палубе баржи поставив ногу на кнехт и глядел на высокий весенний горизонт. Погрузка барж подходила к концу, офицеры охранения раздраженно поглядывали на проходящих по широкому, огражденному колючей проволокой, трапу людей, ждали когда все будет законченно и станет возможным покинуть солнцепек.
День перевалился на вторую свою половину, стоявшее высоко в небе солнце разогрело все вокруг и только слабый ветер, что гнал с моря прохладу, приносил слабое облегчение от жары.
Взмокший от пота под своим мундиром, Фолк приблизился к майору, козырнул и доложил:
— Господин майор, капитан Сток по вашему приказанию прибыл.
Майор скучающе посмотрел на Фолка, вынул изо рта папиросу, хрипло сказал:
— Капитан, у нас ЧП. Капитан Цаун сломал ногу. Заменить его мне не кем, потому я прошу вас принять командование третьим буксиром и отправиться с нами на прогулку.
Фолк постарался не выдать своего раздражения, ответил спокойно, равнодушно:
— Рад вам помочь, господин майор, но у меня задание от его высокопревосходительства, собирать и грузить неприкасаемых. У вас, верно дальний рейс.
Майор смотрел на него из под припухших век, ответил:
— Рейс у нас будет не дальний, капитан. К полуночи вернетесь назад.
— Слушаюсь. — Фолк козырнул, но майор уже не смотрел на него.
Сумерки затухали над морем, как затухает свеча — темнота быстро приходила на смену свету.
Штиль, безветрие и только из-за быстрого движения буксира, рассекающего темные спокойные воды, набегал холодный ветер — сплошной упругой стеной пронизывал тело влагой, не оставляя возможности согреться.