Уол сплюнул вниз, встал на ноги и отряхивая колени направился обратно на буксир.
Офицеры охраны, что прятались от холода в кубриках буксира — десять человек, вышли на воздух, столпились на первой палубе на носу буксира там, где возвышались мощные стальные упоры. Фолк встал рядом с ними, прислонился к поручням идущего на верх траппа, смотрел на приближение Уола.
Тот кряхтя влез с баржи на буксир, приблизился к молчавшим офицерам.
— Здорово! — Уол трясся не то от холода, не то от возбуждения: — Сейчас мы их… Сейчас.
Отдали швартовы, матросы наматывали толстые канаты на кнехты — железные тумбы, зашумели машины буксира и гул из баржи резко перерос в приглушенный рев. Словно гигантский пчелиный рой заперли в большей железный ящик. Буксир затарахтел, отплыл от баржи метров на сто и остановился.
Недалеко возились в темноте другие два буксира, ворчали, раздавались редкие гудки, метался из стороны в сторону свет их далеких прожекторов.
Фолк молча смотрел на темный силуэт баржи.
— И долго она будет тонуть? — неизвестно у кого спросил Уол.
Один из офицеров, стоявший рядом с Фолком, ответил:
— Долго.
Уол приблизился к Фолку — энергичный, воодушевленный.
— Господин капитан! — сказал Уол: — Позвольте помогу людишкам?!
— В смысле? — не понял Фолк.
— Ну, из пулеметика пошалю.
Фолк постарался не выказать своего отвращения, сказал:
— Ни к чему нам тут шуметь. Сама потонет.
— Да нет здесь никого кроме нас, господин капитан! А? Им то уже все равно. А какой резон нам здесь маячить?
Фолк промолчал, и принявший его молчание по-своему, Уол побежал по стальному траппу вверх на вторую палубу и уже слышался оттуда его визгливый голос:
— Как тут у вас? А это? А затвор как? Организуйте. Ага…
Нечеловеческий крик Уола — визгливый, пронзительный, смешался с оглушительной, захлебывающейся грохотом, пулеметной очередью.
— Скотина, — произнес стоявший в двух шагах от Фолка, низкорослый, крепкого телосложения, лейтенант: — Сука.
Фолк сделал вид, что ничего не услышал.
Полночь прошла, а он все еще не явился на условленное место.
Два часа назад катер, дымя угольным дымом, причалил к нарядной, усеянной огнями набережной Белого города Ясной Гавани, и за это время Фолк успел многое — взял свою машину, оставленную на стоянке возле морского вокзала, отметился в комендатуре, где по-приятельски болтая со старым и лысеющим майором, хорошенько рассмотрел карту Черного города Ясной Гавани, висевшую на длинной стене без окон, нашел нужные адреса и расположение площади Согласия. Гнилые кварталы, населенные неприкасаемыми, на карту нанесены не были, впрочем Фолка они не интересовали.
После комендатуры он съездил домой в двухэтажный особняк из красного кирпича, любезно предоставленный ему на время проведения мероприятий в порту администрацией Ясной Гавани, переоделся во все черное и сев в свою черную легковую «Молнию-101», быстро добрался до объездной дороги и помчался к Черному городу. Глядя на дрожащий свет фар, он думал о том, что произошло в море. Осознание страшного и непоправимого, в чем он был главным участником, наполняло его злобой. Он это сделал. Он там был. Это тебе не на фронте, это не в допросной комнате лупить по роже какого-то мерзавца.
«Будешь таким как мы.»
Он гнал машину по ухабистой дороге, слушая протестующий скрип рессор.
Он там был.
К площади Согласия он выбрал подъезд со стороны канала. Остановившись метров за триста от моста, Фолк выключил двигатель и машина тихо уснула, погасив свет фар.
Шел третий час ночи.
Доноситель должен был его дождаться.
Сунув в боковой правый карман плаща, коротко-ствольный «ринс», Фолк сложил и убрал во внутренний карман нож и вышел в тихую ночь.
Мощенная кое-как дорога утопала в грязи и глубоких лужах. В темноте, не разбирая дороги, Фолк быстро дошел до моста — горбатого, старого, перекинутого через не широкий канал, по которому текла тихая речушка, прошел мост и оказался в черных кварталах. За рекой спали бараки, затихшие, темные улицы, изредка освещаемые тусклыми фонарями, терялись среди черных, высоких тополей. Пока шел к мосту, он промочил ноги — противно чавкало в ботинках.
Пахло весной. Тихо и спокойно вокруг.
Не встретив никого, Фолк прошел по пустынному тротуару вдоль мрачного сквера, свернул прочь от площади, на которой его дожидался Точ Ких и оказался на седьмой улице, состоящей из деревянных, двухэтажных бараков, утонувших в темноте деревьев. Редкие фонари светили с деревянных столбов, мутно и призрачно. Метров через триста, добравшись до слабо-освещенного перекрестка, держась в тени деревьев, он свернул направо двигаясь по Десятой улице, опять свернул направо, у какого-то магазинчика с темными, грязными витринами, и вышел к площади с противоположной от моста, стороны.