Марун затянулся папиросой, не ответил.
— Марун, пошли, завтра на работу…
И тут произошло неожиданное. Марун переложил папиросу из правой руки в левую и резко, с силой, ударил женщину в живот.
Сложившись пополам, она тихо села рядом с ним на колени и начала отодвигаться к подъезду.
Уголек папиросы ярко вспыхнул — Марун снова курил.
Фолк тихо стоял на месте.
Он решил отложить свой визит к пришельцу на потом и уже собирался уходить, как из подъезда выбежал мальчишка. На вид лет восьми, девяти, в бесформенных трико и светлой майке. Оказавшись рядом с женщиной, мальчишка взял ее под руку, силился приподнять, заговорил:
— Ма, вставай, ма. Пойдем домой, ну, пожалуйста, ма…
— Поди сюда, сопляк. — беззлобно и не громко сказал Марун.
Мальчишка не шел.
— Иди, когда отец зовет.
Оставив мать на земле, мальчишка подошел к Маруну и тот сразу-же схватил его одной рукой за локоть и выронив окурок, другой рукой взял его за горло. Полным, клокотавшей злобы, голосом, Марун прошипел:
— Не смей встревать, гаденыш — соплей перешибу. Такой-же, как твоя паскуда мать! Брысь отсюда, ублюдок.
Мальчишка отлетел к матери, упал рядом с ней.
Фолк стоял как каменный даже, казалось, перестал дышать.
Картина из его детства вдруг явственно вспыхнула в памяти — слова, звуки, даже запах крепкого отцовского табака. Словно он оказался далеко в прошлом, в прихожей их роскошной шестикомнатной квартиры, а отец, собравшийся утром на службу, спокойно и поучительно говорит ему:
— Фолк, сынок, присмотри за мамой, — от него сильно несет перегаром и табаком: — Будь мужчиной, сынок — бабы они и есть бабы…
Потом все утро Фолк тряпкой отмывал в прихожей кровь матери, слушая ее сдавленный плач в комнате:
— Не сердись на папу, сынок…
Сынок.
И потом, когда он держал перед ней тарелку с супом и смотрел на любимое лицо, теперь изуродованное побоями, она говорила ему:
— Я сама виновата, не надо было выходить из комнаты…
Выходить из комнаты…
Женщина с сыном уже ушли.
Марун закурил очередную папиросу, выпустил облако дыма и неожиданно обнаружил перед собой темную фигуру в плаще.
«— Не убивать,» — подумал Фолк, глядя на Маруна и, сдерживая клокотавшую в груди злость сегодняшней ночи, рвущейся наружу: — «Только не убивать.»
Кровь билась в его висках и казалось из горла поднимается удушливый жар.
Марун поднял свое лицо и спросил:
— А тебе чего надо?
И Марун надрывно икнул…
Глава шестая
Трое суток, спустя схода «Странника» с орбиты Ледовой
Протяжный вой застрял, где-то высоко на одной раздражающей унылой ноте, вклинился в сознание спящего Сергея — нечто не уместное, лишнее, мешающее его спутанному, эпизодическому сновидению.
И он проснулся.
Сергей сразу вспомнил все. И то, что дяди Васи больше нет и горе Галины Сергеевны Вяземской, его — «тети Гали», и его снова, захлестнуло чувство стыда, словно в его смерти был виноват именно он — Сергей. Секунду, другую Сенчин слушал однообразный звук сирены, потом вскочил с постели и начал быстро одеваться.
— Всему экипажу срочно собраться в кают-компании, — говорил голос Стрижова в звуковой пластине, под белым потолком каюты: — Повторяю…
Сергей уже застегивал «молнию» комбинезона — белого, мятого, брошенного им еще вчера на стул у письменного стола, лихорадочно подумал:
«— Тревога!»
Обувшись, он выбежал в коридор, побежал к лифтовым шахтам, расположенным в самом конце коридора на широкой, ярко освещенной площадке. Его отражение в глянцевых стенах — искривленное, размытое, бежало рядом с ним.
На площадке стояли Светка Ланина и Фаина Алиева.
— Привет. — Сергей остановился рядом с ними: — Что случилось?
Застегнутый до груди комбинезон Сенчина демонстрировал мятую майку.
— Не знаем. — Светка застегнула «молнию» его комбинезона до воротника.
Фаина — высокая, стройная, с прямыми черными бровями, произнесла:
— Сейчас узнаем.
Пришел лифт, вошли в его просторную матово-розовую кабину, поехали.
На седьмом ярусе вышли и, добежав по коридору до широкой открытой двери, влетели в кают-компанию. Бежевые, мягко светящиеся стены освещали все помещение кают-компании, посреди которой стоял длинный стол, за ним в мягких, салатового цвета креслах, уже сидели все члены экипажа.
Сигнал тревоги смолк. Было тихо, за исключением звука голосов Стрижова и Тамоцу Аоки, сидевших рядом в дальнем конце стола.