Столько лет прошло. Светка сказала, что Мишка располнел, но Сергей не мог представить его толстым.
Сенчин много расспрашивал Светку о Мишке, несколько раз мог переспрашивать ее об одном и том-же, чем выводил Ланину из терпения.
— Ты притворяешься или на самом деле — вот. — и Светка стучала костяшками пальцев по столу: — Склеротиком стал?
По ее словам, Мишка собирал передатчик, но дело шло плохо. Мишка сам говорил, что у него не хватает нужных знаний, и приходится «изобретать велосипед». В своем подвале Горин мог пропадать часами, корпеть над «кучей хлама».
«Куча хлама» — Светкин отзыв о создаваемом передатчике.
Жена Мишки, владелица богатого поместья, любила мужа до беспамятства.
— Как кошка, — говорила Светка, смеясь, и Сергей видел в такие минуты, как увлажняются от сдерживаемых слез, Светкины глаза: — Любого за него загрызет.
Мишкину жену звали Талья Зерх — из Белой Касты Распорядителей. Они почти безвыездно жили в усадьбе, в горах. Светка сказала ему, что Мишка говорит жене, что ему требуется для передатчика, а она заказывает это у своего родного дядьки — полковника артиллериста. Через него и документы раздобыла для мужа. Вспоминая тот день, Мишка рассказывал, ей:
— Да уж, скандальчик был будь здоров! Укатала она, дядю полковника, как школяра укатала. Он в ней души не чает.
Родители Тальи умерли давно, кроме дядюшки, родственников у нее не было.
Сам же Мишка, по Светкиным словам, в упомянутом «скандальчике» не участвовал, отсиживался в соседней комнате. О том, что Горин — пришелец, Талья знала.
Пребывающий поезд, оповестил всю округу о своем приближении двумя длинными, пронзительно высокими гудками. Люди начали подтягиваться от вокзала на перрон. Скамейки быстро пустели. Народу было неособенно много, обошлось без толкотни. Люди оживленно говорили друг с другом, несли вещи, выходили на самый край перрона.
И вот, из-за поворота, пыхтя и паря паром и окутываясь дымом, показался закопченный паровоз. Он тянул за собой длинную «колбасу» вагонов — грязно-синих, на окнах блеклые занавески, в открытых дверях вагонов стояли проводники, держа в руках, опущенные вниз, красные флажки.
Поезд черных каст.
На водяной цистерне паровоза красовалась эмблема — желтый круг с двумя белыми кружками в центре.
Никто не оповещал о прибытии поезда. Он приближался к перрону быстро и уверенно, оставляя позади себя в клубах пара и дыма, разрешающие семафоры.
Снова гудок и сразу второй.
Состав вкатился на первый путь вокзала со свистом и лязгом тормозных колодок, стуком колес и громким пыхтением, окутал ожидавших его людей густым белым облаком пара и быстро, замедляя ход, ушел в конец платформы.
Остановился.
Из открытых дверей вагонов, грязных от сажи и копоти, выпрыгивали проводники и следом за ними начали уже спускаться пассажиры.
— Стоянка пол часа! — Прокричал из вставшего рядом с Сергеем вагона, мужчина-проводник, весь какой-то помятый, не бритый, в светло-зеленой форме.
Пространство на перроне наполнилось шумом голосов и движением. Те, кто вышли из вагонов, держа в руках чайники и бидоны, побежали в сторону черного вокзала за кипятком, те же, кто собирался садиться в поезд, столпились у вагонов, протягивая проводникам бумажки билетов.
Люди обнимались, прощались.
— Куда ты прешь все это, папаша? — кричал проводник следующего вагона — здоровенный парень с красным пропитым лицом, пытавшемуся протиснуться сквозь толпу, седому низкорослому мужчине, державшему в руках большущие, перевязанные веревкой коробки и пинающему перед собой потертый коричневый чемодан: — Тут не «товарняк»…
— Сыночек, передай привет тете Мольше…
— Проходите в вагон.
— Билеты где? А, провожаете…
В этой короткой перронной кутерьме Сергей и увидел их.
Светка стояла к Сенчину спиной в легком розовом платье, в белых туфлях — смотрела в сторону «головы» поезда, а рядом с ней, наступив ногой на не большой черный чемоданчик с железными углами, Мишка. Наклонив голову, он прикуривал папиросу, прикрывая ладонями горящую спичку.
Сергей еще издали начал улыбаться им, пробирался через толпу по ногам, чемоданам, собирая возмущенные крики и ругань окружающих людей.
Мишка!
— Может, — говорил Мишка, глядя на Сенчина осоловевшими от вина, глазами.
Обсуждали собираемый Мишкой передатчик — может или нет, Мишка довести передатчик «до ума».
— Может и смогу. Может… Слово-то какое. Может на заднице прыщ вскочит. Простите.