— Мама, гад уходит.
— Дерьмо, — снова, сказал Склим.
Проходя мимо большой, чисто вымытой витрины магазина «Лукко и братья», который неудачно грабили в позапрошлом году, Склим увидел новенький, выкрашенный в зеленый цвет патефон фирмы Шкелл. Крышка патефона была призывно открыта, пластинка с ярко-красным кругом в центре отбрасывала блики на блестящую звуковую трубку.
Склим прошел мимо, не задерживаясь.
Их старенький патефон жена забрала с собой (сынок помог маме) и в их двух комнатах, что теперь предстояло разменивать, воцарилась гробовая тишина.
«— Надо-бы купить „певуна“», — подумал Склим.
На углу овощного магазинчика его облаяла бездомная черная псина.
«— Думай, о деле», — приказал себе Склим.
И так. Что мы имеем? Убили доносителя Точ Киха. Ночью у дома на двенадцатой улице. Есть старуха-свидетельница.
Склим вспомнил упреки уже бывшей жены о его малом звании. Усмехнулся. Конечно-же, если бы он писал доносы на своих сослуживцев, как зарезанный Точ Ких, то конечно, имел к пенсии звание лейтенанта. А может и капитанские погоны. Но Склим таких погон не хотел. Он даже заслуженную кровью, медаль, и то ни разу не одел, хранил ее в шкафу в маленькой коробочке из красного бархата. Ему было неприятно от мысли, что ребята в участке решат, что он перед ними выпендривается.
О деле.
При обыске труппа, ничего не нашли — не денег не документов. Карманы были вывернуты.
Ограбление — ясно и понятно.
Доноситель, хоть и не был большой «шишкой», но имел в обществе определенный статус, состоял в департаменте дознания, в числе нижних чинов. А это уже делало убийство Точ Киха покушением на государственность. Утром в участке Склима, отметились все чины Городского Управления, кричали, требовали, грозили. Майор полиции Раум Ху стоял перед капитаном из департамента дознания Белого Города «на вытяжку» и, выпучив глаза, внимал каждому слову приехавшего офицера, а вняв, пламенно, как это умеют делать начальники, перед своим руководством, обещал «разобраться» и «найти в кратчайшие сроки». Теперь и медаль не поможет Склиму остаться на службе.
Он не верил в поимку преступника. По крайней мере в скором времени, как обещал майор Раум Ху.
Начальник полицейского участка, находившийся третий день на больничном в районной больнице с переломом ноги, капитан Гренслок, если потребуется вышибет из участка весь состав, только бы сохранить свое место. Ему тоже не хочется уходить на улицу.
Проходя мимо скособочившейся под стволом тополя металлической урны, Склим выбросил в нее давно погасшую папиросу и, закурив другую, постарался вернуть мыслям деловой ход.
Во-первых, какого рожна этому мерину, Точ Киху, понадобилось разгуливать среди ночи по черным кварталам? Жена доносителя показала, что ее муж ни когда не покидал свое жилище позднее девяти, десяти часов вечера. Никогда. О причине ухода из дома в ту ночь, Точ Ких, ничего ей не сказал, лишь обмолвился о таинственных «срочных делах.»
Срочные дела доносителя.
Получается, что он шел на встречу с кем-то, и возможно этот неизвестный и убил его, потом выбросил бумажник за мостом на обводной дороге. Деньги не взял.
Значит не было никакого ограбления, как надеялся майор Раум Ху. То-то его хватит удар от новых, открывшихся обстоятельств.
Склим усмехнулся, посмотрел в окна барака, мимо которого проходил. В окнах плясало Солнце.
Доносителя никто не грабил, его просто убили. Возможно он что-то о ком-то узнал и попытался шантажировать преступника, разоблачением. Возможно. Во всяком случае, похоже на то.
На углу площади Успеха и Третьей улицы, Склим Ярк остановился возле парадного входа в питейное заведение «Чистое небо», постоял пару минут в нерешительности и решив отложить свой визит сюда до вечера, двинулся дальше, по неметенному тротуару.
Здесь улица шла на подъем. Часть черного города находилась на возвышенности, а часть, меньшая, внизу у реки.
Тополя растущие вдоль дороги уже обзавелись листьями — ярко — зелеными и отбрасывали густую тень.
Так.
Была еще свидетельница — восьмидесятидвухлетняя одинокая старуха, жившая на первом этаже барака, возле которого и произошло убийство. По ее словам, поздно ночью она видела в окно как один, одетый во все черное мужчина, волоком тащил к палисаднику другого мужчину. Деталей она не разглядела.
Естественно, в такую-то темень.
Склим подозревал, что старуха лжет, желая обратить на себя внимание «господ полицейских». Старость и одиночество.