Нда.
Ему не давало покоя еще одно происшествие в ночь убийства — избиение у своего дома местного дебошира Маруна Тэша. Если верить утверждению врача, обследовавшего труп и назвавшего примерное время убийства, то получалось, что по времени оба происшествия разнились от силы в полтора, два часа.
Была ли между ними связь? Интересно.
Через десять минут инспектор полиции под лейтенант Склим Ярк приблизился к полицейскому участку.
То было старое одноэтажное здание — барак, прямое и длинное, как школьный пенал. Облезлые дощатые стены выглядели уныло и всем своим видом кричали о скорейшем ремонте. Темно-синяя краска давно облезла и местами висела безобразными лохмотьями.
Стены полицейского участка не красились уже пятый год.
Все окна были забраны железной решеткой, крыльцо с тремя деревянными ступенями, протертыми и прогнившими, сиротливо приютилось под покосившимся от старости деревянным навесом и вело к главному входу. Был еще черный вход, на задней стороне барака, где во дворе стоял ржавый, давно не трогавшийся с места грузовик «Игмо-7».
Склим не помнил откуда взялся во дворе полицейского участка этот хлам на колесах, но последние лет пятнадцать «Игмо-7» стал уже неотъемлемой частью двора — в кузове покоилась куча вываленного мусора, а кабина машины превратилась в удобную, хотя и тесную, летнюю курилку.
Барак разделялся на два крыла. Левое крыло отвели под четыре, почти всегда пустующие камеры для задержанных и маленький вонючий туалет, а правое включало в себя пять небольших кабинетов, и длинный коридор, переходящий в широкий вестибюль.
Поднявшись по ступеням крыльца, Склим открыл скрипучую дверь и вошел в вестибюль.
Он собрался было повернуть направо, когда увидел дверь черного входа.
Она была чуть приоткрыта.
Слева у стены стояла лавочка для ожидания, столик на трех шатких ножках и большая эмалированная кастрюля, в которой росло ветвистое колючее растение.
Склим прошел вестибюль, приблизился к приоткрытой двери черного хода и, закрыв ее на щеколду, отправился в свой кабинет.
Сегодня, кроме Склима дежурили еще трое — Жар Дар, Ку Фин и Рембе Оуп.
Ку Фин и Рембе Оуп были молодыми полицейскими, обоим едва исполнилось тридцать лет и они постоянно где-то шлялись. Говорили, что патрулируют. Ну, ну.
Жар Дар был напарником Склима вот уже лет двадцать и совсем не волновался о грядущей пенсии. Он вообще мало о чем волновался.
Склим нашел его в своем кабинете. Развалившись в протертом до дыр, коричневом кожаном кресле, Жар читал газету. Напарник Склима был человеком рослым и хорошо упитанным, бегать он не любил, но зато всегда являл собой зрелище, внушающее уважение и трепет.
Одной рукой Жар поддерживал на своих коленях газету, другой, с задумчивым выражением на рыхлом лице, ковырял в носу. Его синяя фуражка была лихо задвинута на затылок.
Появление Склима Жар не заметил.
Жар Дар всегда был таким, либо палец в носу, либо ширинка расстегнута, расхлябанный и неряшливый, впрочем много лет назад это не помешало ему спасти Склиму жизнь.
Можно было сказать, что они дружили. Даже ходили одно время друг к другу в гости, только их жены быстро опротивели одна другой и устроили отвратительную сцену. Семейные посиделки закончились. В конце концов для мужских разговоров в городе всегда имеются гостеприимные пивнушки и забегаловки.
Склим долго смотрел на зачитавшегося Жара, после чего крикнул:
— Здорово, пердун!
Результат оказался вполне предсказуемым. Жар взмахнул обеими руками и его фуражка упала на пол, а газета плавно улетела под стол.
— Ты, чего? — заорал Жар, округлив свои невыразительные бесцветные глаза: — Знаешь ведь, что я этого не люблю.
Склим довольно рассмеялся, подошел к напарнику и похлопал его по округлому плечу.
— Сам, пердун. — произнес Жар и улыбнулся.
Склим прислонился к столу, стоял рядом с ним.
— Ты Маруна допросил? — спросил Склим.
— Допросил. Он пока не может ходить, пришлось тащиться к нему домой.
— И?
— Что, «и»?
— Он ничего новенького не вспомнил?
— Хрен он чего вспомнит, — на лице Жара появилась счастливая улыбка: — Над ним хорошо поработали.
Склим вздохнул и сказал:
— Жаль.
— Помнишь как мы этого, Маруна в прошлом году, в участок волокли?
— Да. Та еще, сволочь. — Склим снял фуражку, положил ее на стол.
— Хотел-бы я его так же отделать, жаль, что нельзя. А, вот что! Сынишка Маруна обмолвился, что прямо перед тем, как кто-то с его папашей разделался, Марун избил и его и мать. Ну, в смысле жену с сыном, прямо во дворе.