Полицейский автобус подошел минут через десять — синий, новенький, с чистыми стеклами больших окон, остановился напротив стоявших на тротуаре Склима и Жара, скрипнув тормозами.
Водитель со своего места дернул ручку, открывая дверь. Первым в салон автобуса поднялся Склим, следом за ним Жар. Козырнув перед сидевшим на переднем месте капитаном Сюмом Эзом, Склим окинул взглядом салон с десятью полицейскими, махнул рукой в знак приветствия и уселся на свободное сидение у окна, за капитаном. Четверых полицейских он знал, остальных видел впервые. Жар плюхнулся рядом со Склимом, обернулся назад, выкрикнул кому-то:
— Эй, Мор! Как дела?
— Здорово, Жар. Живем потихому. А ты, я смотрю, все в ширь раздаешься?
— Это обман зрения. — Жар повернулся к Склиму, пояснил: — Мор Сау из второго участка. Хороший парень, мы выпивали с ним как-то.
— Поехали, — громко сказал водителю капитан Сюм Эз, повернулся к сидевшему за ним Склиму и произнес ворчливо:
— Нам сообщили, что в гнилых кварталах э-э-э… массовое самоубийство. Это официальная версия, учти, — капитан поднял вверх указательный палец, желая подчеркнуть важность своих слов, его хрящеватый нос покраснел: — Ты, старший инспектор, подпишешься, где надо — и всех дел. Жар, а тебе индивидуально говорю, об увиденном не трепи языком. Ясно?
Жар оскорбленно смотрел в худое и бледное лицо капитана, ответил:
— Господин капитан! Когда это я трепал-то о чем нибудь?…
— Все, — капитан отвернулся от них, стал глядеть в окно.
Автобус урча новеньким мотором катился по весенней, залитой солнечным светом, улице, гудел на перекрестках, требуя освободить дорогу.
Жар повернулся к Склиму и кивнул в сторону капитана, и страшно выпучив глаза, втянул щеки. Склим беззвучно рассмеялся — капитана Сюма он тоже не любил.
Ехали молча.
Автобус миновал десятую и двенадцатую улицы, где напротив Театра — старого, из белого силикатного кирпича, с низкой, треугольной крышей здания, тянулись магазины и каменные дома администрации Черного Города и, свернув у парка, покатился вдоль длинного дощатого забора ремонтных мастерских. Склим равнодушно смотрел на кирпичные корпуса цехов, проплывавших за окном, на унылые площадки с заброшенной ржавой техникой. Впереди показался поворот направо. Мощенная дорога уходила к порту, а влево шла грунтовая — разбитая и кривая. Чуть притормозив на повороте, автобус свернул влево, и объезжая здоровенную яму, противно заскрипел рессорами, мотор зарычал громче, натужнее.
Еще минут двадцать ехали вдоль полей — непаханных, кое-где росли молодые березки и елки. В салоне автобуса становилось жарко, из щелей дребезжавшей двери летела желтая пыль. Дорога вела к городской свалке, там и находились Гнилые Кварталы. Когда-то тот район был частью Черного Города, бараки населяли рабочие и служащие, но со временем все приходит в негодность и ветшает, как сама жизнь человека — старый район бросили, переселили жителей в новые отстроенные бараки, а брошенные отдали под расселение неприкасаемых и там же устроили городскую свалку.
Давно это было. Еще отец Склима жил в тех старых кварталах, до переезда.
Заросшие высокой травой поля кончились и автобус свернул к заброшенной картонной фабрике, с ее высокими кирпичными трубами и почерневшими корпусами цехов. Через упавший дощатый фабричный забор ходили бродячие собаки.
Склим смотрел на окружающее запустение — руины и горы мусора, наваленные вдоль грунтовой дороги, стаи бездомных собак, роющихся в отбросах. Когда-то мать Склима работала здесь на фабрике, еще до его рождения, а отец патрулировал этот участок, будучи молодым, только-что начавшим свою службу полицейским.
Глядя в окно, Склим подумал о том как должно быть быстро проходит время, его отец вырос и служил тут, а вот уже у самого Склима взрослый сын, и не за горами пенсия и одинокая старость.
В приоткрытое окно водителя стало проникать в салон автобуса зловоние, несло какой-то кислятиной, словно под нос Склиму сунули протухшую квашенную капусту.
— Да, закрой ты это окно! — крикнул водителю капитан Сюм Эз: — Дышать нечем!
Водитель быстро закрыл окно, тихо выругался.
К жаре в салоне прибавилась теперь еще и вонь.
Впереди показались первые бараки Гнилых Кварталов — разбитые окна были местами заколочены фанерой и ржавой жестью, некоторые бараки обрушились и являли собой нагромождения мусора, у иных, провалилась крыша и лишь торчали в ясное небо прогнившие балки и лаги. Палисадники заросли, густой бурьян давно перешагнул покосившиеся изгороди и торжествующе шествовал по дворам и дорогам. Автобус миновал пустующую улицу, выкатился на мощенную площадь и медленно, объехав сгнивший остов грузовика, двинулся по когда-то главной улице Черного Города — широкой и прямой.