У автобуса, где стояли полицейские, их встретил разъяренный капитан Эз. Черная легковая машина — длинная с блестящими полированными боками, стояла поодаль и рядом с ней офицеры, трое, в белых мундирах и фуражках. Они курили и над чем-то громко смеялись. Их ослепительно белые мундиры казались здесь неуместными.
— Где вас носит? — капитан Эз шипел в лицо Склима и из его тонкогубого рта летели брызги: — Полчаса ждут! — он сунул Склиму какую-то бумагу: — Распишись, живо!
Склим взял лист бумаги из его рук и медленно полез в карман за карандашом, читая написанное.
«…Имело место быть массовое самоубийство антисоциальных лиц… Доказательства… Свидетели показали, что…»
Он достал таки карандаш и расписался внизу документа, где находилась надпись «полицейские чины».
Отдал лист капитану и тот, держа его перед собой, побежал к смеющимся офицерам.
Склим смотрел ему вслед, когда услышал слова стоявшего рядом Жара:
— Мы только пешки, Склим.
И тогда он сказал:
— Я только-что стал соучастником преступления.
Он так и сказал — соучастником.
Глава четвертая
Ночная охота. Инспектор Склим Ярк
Склим ждал в засаде уже больше часа.
Выбранное им место для засады, хотя и не совсем, но вполне устраивало его — кустарник в ста метрах от моста, обводная дорога просматривается хорошо в обоих направлениях. Кустарник казался надежным укрытием от фар ожидаемой им машины.
За все время пока Склим провел в своем укрытии, ни одна машина не проехала мимо.
Конечно, рассчитывать на то, что офицер явится именно сегодня, Склим не мог, но так или иначе, но убийца Точ Киха, обязательно придет за пришельцем.
Склим решил выслеживать свою добычу каждую ночь.
Он лежал на левом боку, подстелив под себя принесенную из дома старую безрукавку из овчины. Его Ирга подняла бы страшный крик по этому поводу. Раньше, когда они еще были, мужем и женой…
«— О деле думай!» — подумал он.
Ночь выдалась холодной и безоблачной, влажный ветер дул с севера, и Склим продрог до костей в своем плаще, застегнул его на все пуговицы и накинул капюшон. За узким каналом затихли и спали черные кварталы, тихо и только слышался шелест листьев, ожившего после зимы кустарника.
Ни шагов, ни шума приближающейся машины.
Ничего.
Он приподнялся на локте, стал всматриваться в ночь, в сторону моста.
Густая тьма, еле разбавленная светом звезд и редкими огнями черных кварталов, поглотила все пространство вокруг.
Склим решил закурить.
Пока все складывалось удачно, даже отсутствие Луны сегодня ночью.
Ветер дул от города, поэтому если кто и появится на мосту, то не сможет уловить запах дыма папиросы. Прижавшись к самой земле, Склим достал из портсигара папиросу, следом вытащил из кармана бензиновую зажигалку и прикурил.
«— Возьму мерзавца и пристрелю,» — думал он: «- Никаких полицейских и офицеров, просто убью, как бешеную собаку».
Он выбросил потухший окурок в темноту.
«— Убью. Но перед этим ты выложишь мне все, что знаешь — до самого донышка! Благородие.»
Неприкасаемые.
Бывало так, что до ареста офицерами департамента дознания, людей приводили к ним в участок, для ожидания машины из Белого Города.
То были обычные люди.
Мужчины и женщины всех возрастов, они ждали в камерах содержания, кто с вызовом в глазах, кто со страхом, кто с покорностью — рабочие, учителя, врачи, кто угодно и они не были социально опасны. То были обычные горожане.
Он успокаивал себя мыслью, что — хотите вы или нет, но государство обязано защищать себя, иначе рухнет все называемое порядком. Успокаивал, но покоя у Склима не было.
А все оказалось намного проще. Его, как распоследнего сопляка дурачили и водили за нос такие-же преступники, как и те, которых он столько лет ловил, думая, что служит для людей, служит порядку.
— Сын, когда вырастишь, помни, только трусы и мерзавцы избивают женщин и детей. Трусы и мерзавцы.
Отец всегда был прав. Только получается, что он всю свою жизнь прослужил в полиции, именно этим упомянутым им господам — трусам и мерзавцам.
— Папа, папа, — произнес Склим в темноту: — Хорошо тебе сейчас.
Тело Склима затекло, ноги замерзли. Он начал мелко дрожать.
А раньше, в молодости, было не так. Раньше-то он мог торчать на морозе и почти не мерзнуть. Может не замечал? Молодой был, было интересно…
— Старею, — сказал Склим вслух: — На пенсию, пора.
Если машина проедет и остановится дальше того места, где лежал Склим — хорошо. Он зайдет со спины. Но в случае если офицер приедет с другой стороны и остановится лицом к нему? Нет. Он приедет из Белого Города.