Человек в длинном черном плаще курил, заглядывая в салон машины.
— Ну и как ты на нас вышел? — спросил человек в шляпе и Склиму захотелось плюнуть ему в лицо.
Он не ответил.
— Вот что, господин полицейский, я буду беседовать с тобой до утра. И ты все расскажешь.
Склим повернул голову вправо и увидел на переднем пассажирском сидении еще одну черную призрачную фигуру.
Второй, тот, кого ждал убийца.
Склим снова закашлялся и произнес с усмешкой:
— Прозевал ты меня, а еще — офицер.
— Решил проявить геройство, Склим? — без тени иронии спросил его тот.
Свой полицейский жетон Склим оставил дома, и все же убийца знал его имя. Склим не мог придумать объяснения этому лучше, чем та догадка, которая вдруг посетила его сейчас.
— Привет, Раук.
— Привет, Склим.
— Ты связался с подонком, парень. Я был лучшего о тебе мнения. — Склим шкурой своей чувствовал, что на верном пути: — Он не рассказывал о своих геройствах? — Склим коротко и тяжело рассмеялся и, повернувшись к стоявшему рядом водителю машины, обратился к нему: — Вы, наверное, постеснялись, ваше благородие? — и уже Роуку: — Вот, что я скажу, парень. Никогда не верь подонкам — обманут. Это я тебе, как полицейский, говорю.
Офицер наклонился к нему и сказал в лицо Склима:
— Хочешь поговорить?
— Жаль. — Склим смотрел в неясные из-за темноты, черты лица офицера: — Надо было пристрелить тебя сразу. Профессиональная привычка подвела, хотел сначала допросить.
— И что? Собирался брать меня в одиночку? Мог сообщить в департамент и спать спокойно.
— Нет, ваше благородие, спать спокойно я уже не смогу. Пока вы по Тверди ходите. А ваш департамент… Такие-же подонки и мразь.
Офицер тихо рассмеялся, сказал:
— Ты герой, Склим. Снимаю шляпу.
— Ну, так сними ее, трепач.
— Пойдем, Склим прогуляемся, — сказал офицер невыразительно: — Тут недалеко. Сам вылезешь или тебя волоком тащить?
Склим вставать не спешил.
Тогда офицер, взяв его за отвороты плаща, резко потянул из машины. И в тот момент, когда Склим уже был снаружи, Роук быстро открыл свою дверцу, выскочил, сказав, что-то на незнакомом Склиму языке, подошел к ним вплотную.
— Он будет жить, Фолк, — с нажимом произнес Роук.
— Он все знает. Мы все из-за него погибнем. Я ему не верю, — сказал Фолк: — Нас становится много.
— Ты его не убьешь!
— Хочешь со мною поспорить? — спросил Фолк стоявшего перед ним Роука.
— Он шел сюда один. Я его знаю. — Роук говорил убежденно, словно они со Склимом были старые друзья: — Он наш.
Склим молчал, понимая, что сейчас все решиться, и все-таки не удержался, сказал:
— Остынь, парень. Он привык всю жизнь шагать по трупам.
— Он — полицейский. Я ему, не верю.
— С нами или нет, но он будет жить, Фолк. — Роук говорил, постепенно повышая голос: — Ведь тебе же поверили! Тебе!
Что-то изменилось, что-то неуловимое, такое нельзя услышать или увидеть глазами, но Склим это заметил. Будто напряжение в самом воздухе между стоявшим рядом Фолком и им, спало и пошло на убыль, как черная туча, гонимая сильным ветром, прочь.
— Послушайте. — Склим переступил с ноги на ногу, оперся спиной о кузов машины: — Все это хорошо, но я не представляю себя рядом с вами…
Глава пятая
У реки
Пришло лето. Время близилось к полудню и яркое солнце, по летнему знойное, разогнало своим теплом утреннюю сырую свежесть, ползло к зениту. Росший у спокойной реки лес шумел от легкого ветра листвой деревьев, окружил небольшую поляну диким густым буреломом.
На догорающих углях костра жарилось нанизанное на стальные прутки мясо и воздух, вокруг сидящих на поляне людей, пропитался густым запахом шашлыка и цветов.
На сухих бревнах поваленных деревьев, сидя друг напротив друга, расположились отдыхающие — Тосия Вак, Эвол Кюмо, Склим Ярк, Фолк, Горин, Ланина и Сенчин.
Чуть в отдалении от костра, на постеленной прямо на траве белой скатерти, стояли две эмалированные кастрюльки с вареной картошкой, лежал накрытый голубой салфеткой хлеб, стаканы и несколько зеленых бутылок вина.
У костра смеялись.
Склим только что рассказал двусмысленный сальный анекдот про пьяницу, приведенного в полицейский участок, где сидел такой-же пьяный любовник его жены.
— Склим, — говорила Ланина вытирая слезы и все еще продолжая смеяться: — А с виду вы такой серьезный дяденька.
Горин широко и счастливо улыбался.
— Все мы, дяденьки, серьезные, — сказал он.
— Да, хотел спросить, — поинтересовался Склим: — У вас хорошее произношение. Что все пришельцы такие способные к языкам?