Людей сегодня здесь было немного. Во всяком случае не наблюдалось толкотни возле касс, расположенных под низким деревянным навесом.
На автобусной остановке с единственной сломанной скамейкой, стоял желтый автобус номер пять, двери его, призывно открытые всем своим видом, приглашали немногих пассажиров занять места в салоне, а здоровяк водитель, в перепачканном грязью и маслом пиджаке, одетым на голое тело и таких же брюках и растоптанных сапогах, лежал под передком автобуса, на фуфайке.
Проходя мимо, Склим присел около него, посмотрел на испачканную чем-то черным физиономию водителя, и сказал:
— Здорово, «баранка».
— Здравия желаю, инспектор, — откликнулся тот, продолжая копаться под мотором.
— Опять загораешь?
— Да-а…, — водитель опустил руку с большим гаечным ключом себе на грудь, выдохнул: — Сколько раз говорил на базе, что надо менять…
Водителя звали Тоуш Кех и он был примерно одного возраста со Склимом. Иногда Склим встречал его в закусочной, они трепались о жизни, могли и поспорить о чем-нибудь и даже разругаться матерно, но потом встречались вот так — на улице и разговаривали, как ни в чем небывало.
Тоуш начал эмоционально объяснять Склиму о «куркуле механике», который, сколько его не проси, «никогда не сделает все как надо», о новом автобусе, что прислали на прошлой неделе и отдали не ему, Тоушу, опытному старому водителю, а молодому, еще сопливому пареньку, который (конечно же, случайно), приходится зятем начальнику гаража.
Склим слушал его в «пол уха», но кивал понимающе, мол, да, бывает же такое! Минут через десять он попрощался с Тоушем и его «механической бедой» и направился на вокзал.
Взойдя на низкое бетонное крыльцо, Склим открыл тяжелые деревянные двери, выкрашенные под бронзу и, войдя в зал ожидания, свернул налево — к буфету.
Через большие, давно немытые окна вокзала, выходивших на перрон, он увидел стоявший состав и обычную толкотню пассажиров у вагонов с чемоданами и сумками и пьяного носильщика Ама, прислонившегося к оконной раме с уличной стороны.
У буфета, состоявшего из двух высоких накрытых белой скатертью прилавков, происходило столпотворение пассажиров. Обслуживали две продавщицы.
Одна — худющая, болезненного вида молодая женщина, разливала кипяток в чайники и бидоны, протягивающих ей свою тару, толкавшихся и о чем-то спорящих, людей.
Другая — полная, высокого роста продавщица, которой уже перевалило за пятьдесят лет, с яркими накрашенным губами, продавала выпечку с противоположной стороны буфета.
Это была Толстая Ща.
Вообще-то звали Толстую Ща — Микка Силка и назвать ее Толстой, могло дорого стоить смельчаку.
Склим приблизился к буфету со стороны, где над шкафами с выпечкой рисовалась надпись на стене — «будьте вежливы — везде люди» и начал протискиваться сквозь толпу.
Люди нервно оборачивались и, видя полицейского, старались уступить ему дорогу. Некоторые огрызались Склиму в спину.
— Девушка, девушка! — кричал невысокий мужик в свиторе и растянутом на коленках трико, пытаясь передать Толстой Ща деньги, протягивая руку поверх головы, впереди стоявшей женщины в белом в зеленую полоску платье: — Будьте добры, мне две лепешки. Поезд сейчас отойдет.
— Ща! — звонкий голос продавщицы разлился над толпой покупателей: — Разбежа-ала-ася! Стань в очередь, ухарь.
— Ну, девушка — поезд отойдет.
— Отходят покойники. В очередь, сказала уже-е-е!
Склим протиснулся к прилавку, встал с края, чтобы не мешать, поздоровался:
— Привет, Микка.
— О, какие люди пожаловали. Здрасте, здрасте, господин под лейтенант, — ее полное лицо приняло радостное выражение: — Вам как обычно?
— Да.
— Следующий! — воскликнула Толстая Ща, уже выбирая Склиму несколько пирожков из большого короба и заворачивая их в серую бумагу: — Вот, держите.
Склим отдал ей несколько монет, взял сверток с пирожками, спросил:
— А Юсен, где? Что-то его не видать.
Юсен Куул — под лейтенант дорожной полиции, служил на вокзале уже лет тридцать, любил важно стоять на перроне и осматривать пассажиров, с грозным видом стража порядка, что не мешало ему почти всегда быть «навеселе».
— Ну, где, где… — Толстая Ща, понизила голос и, продолжая упаковывать пирожки для следующего покупателя, заговорчески произнесла: — Не можется ему сегодня. В бытовке он, спит.
Кто-то трижды дернул Склима за рукав.
Он оглянулся.
— Привет, Склим.
Рядом с ним, одетая в синее приталенное черным пояском платье, стояла Светлана Ланина, в руке она держала небольшой коричневый дорожный чемоданчик.