Склим достал пачку папирос, вынул одну, и закурил от своей бензиновой вонючей зажигалки.
Тот агент, что в упор рассматривал Склима, продолжал курить, держа папиросу в правой руке.
«— Правая рука — это хорошо, господин офицер,» — подумал Склим и, стараясь выглядеть спокойным, слегка развернулся, чтобы скрыть от агента свою правую сторону и левой рукой, демонстративно стряхивая пепел с папиросы, он опустил правую руку к кобуре на поясе.
— А-а-а, Склим-то? — услышал он из толпы радостный голос Жар Дара: — Да, вон он на крыльце стоит.
«— Глупость какая-то», — успел подумать Склим.
Его короткоствольный «До-До-45» удобно лег в ладонь, палец коснулся курка.
Старый друг До-До — не оставит вам ни одного шанса.
Оба агента двинулись в его сторону уверенно, целенаправленно, и в их отточенных движениях и окаменевших лицах, обозначилась угроза.
Тот, что курил, еще держал папиросу в руке.
Склим большим пальцем взвел курок и услышал тихий металлический щелчок.
Вы все еще курите, господин офицер?
Расстояние между ним и агентами быстро сокращалось.
Они приблизились. И ни одной помехи.
Склим словно раздвоился: один он — смотрел на происходящее, как сторонний наблюдатель, а другой — действовал. Склим до конца не верил в то, что происходило с ним сейчас.
Все.
Усатый агент начал медленно доставать из кармана пиджака правую руку, и он заметил, как дернулась его верхняя губа и, резко повернувшись, Склим выбросил вперед руку с пистолетом.
— Ба-бах!
Два выстрела срослись в один громкий хлопок.
Пуля усатого агента обожгла Склиму правое предплечье, но зато его пуля точно нашла цель. Усатый отлетел назад, раскидывая руки в стороны.
Второй агент потерял всего лишь секунду и, бросив окурок, дергал что-то в кармане своего пиджака.
«До-До» в руке Склима громыхнул второй раз и агент, так и не вытащив руку из кармана, повалился в метре от своего товарища.
Все произошло быстро.
Дрогнувшая толпа у дороги огласилась женским визгом, начала рассыпаться в стороны. Двое полицейских присели (стоять остался лишь Жар Дар), схватились за оружие, которое еще надо было достать из закрытой кобуры.
Держа их на прицеле, Склим крикнул:
— Спокойно, ребята.
Он попятился спиной к двери, открыл ее левой рукой и ввалился в прихожую участка. Закрыв дверь, он задвинул железный засов.
Все.
Сделано.
Теперь события пойдут сами по себе.
По всей правой руке разливалась ломящая пульсирующая боль, и как эхо отдавалась в грудь, рука почти не слушалась его.
Чуть ниже правого плеча, темно-синяя ткань полицейского мундира имела небольшое рваное отверстие, в котором виднелась намокшая от крови, подкладка. Кровь стекала вниз, до самых пальцев правой руки и капала с рифленой рукоятки пистолета на пол.
Сделано.
Он переложил «До-До» в левую руку, оглянулся на холл — прямо напротив дверь черного входа была закрыта. В самом участке, кроме него, никого не должно быть.
— Засранцы. — Склим поморщился от боли и перешел к узкому зарешетченному окну.
На окнах участка решетки, так что пробраться сюда по-тихому у них не получится.
Рукояткой пистолета Склим одним ударом разбил стекло, прижался спиной к стене, на случай меткого стрелка с улицы.
Стекло осыпалось на дощатый пол, пропуская в помещение голоса людей и звуки машин.
— Эй, Склим!
Голос Жара.
Склим усмехнулся, крикнул:
— Чего тебе, Жар?
— Ты это… Не стреляй, Склим. Какого ты…
— Склим сдавайся, — это уже кричит ему Рембе Оуп: — Выброси пистолет в окно и выходи — руки над головой.
— Склим, ты их убил, — голос Жара начал срываться в хрип и он натужно закашлялся.
— Туда им и дорога, Жар.
— Слушай, — продолжал кричать Жар Дар: — Это все из-за Ирги? Это из-за развода-то? Склим, они просто упекут тебя в психушку и все.
Склим громко рассмеялся, крикнул в ответ.
— И все?
Он услышал, как Жар тоже посмеивается, а может это ему послышалось.
— Ты слышишь меня?
— Слышу. — Склим поморщился от боли.
Его начало мелко знобить.
— Не лезь сюда, Жар, — крикнул он: — Сиди, где сидишь, парень.
Он глянул вниз на кисть правой руки — кровь густеющими наплывами покрывала костяшки пальцев, вытекала из-под рукава.