-А где ж его прячут?
-Кто где,- загадочно ответила Вика.
В коридоре послышался металлический лязг и непонятный грохот, который то затихал, то удалялся, то приближался, как будто по полу тащили что-то.
-Что это за шум в коридоре?- поинтересовалась я.
-Это продол называется. Дежурный конвой - продольные. А шум - это баландер тележку тащит с ужином,- Вика встала и подошла к двери, прислушалась. -Вроде селедку дают с пюре. Ну это еще можно есть.
-Селедка да, нормально,- подтвердила Оксана. Она мало говорила, все что-то считала на своем листочке, или спала. Энергия появлялась только когда на горизонте появлялась еда. Я все удивлялась куда ей столько лезет, ведь худая как палка, а ест как здоровый мужик.
Открылась кормушка и продольный крикнул:
-Ужин!
Вика заглянула в окошечко:
-Нам три в вашу посуду. И чай.
В окне появились три пластиковые тарелки, наполненные серовато-желтой массой. Потом еще одна с тремя кусочками жаренной селедки.
-Рамиль, дай еще селедки, есть же лишние!- попросила Вика.
В тарелку упало еще три кусочка.
-Спасибо!
Расставив тарелки, мы уселись за столик. На лавочке могли уместиться только двое, поэтому я села на шконку, благо она была почти впритык к столику. Вика достала хлеб, поломала руками на кусочки. Нож не выдавали, холодное оружие же. Вот как быть с куском колбасы, которую Вика вытащила из пакета.
-Как ее порезать-то? Дочь передачку принесла. Надо съесть, а то пропадет, холодильника нет у нас.
-А как же без холодильника тут?
-Это на карантине нет, а в хату когда переведут, там есть и холодильник, и телевизор. О, придумала, попробую ложкой накромсать колбаску,- и Вика стала пилить бедную колбасу ложкой.
Мы поужинали. Селедка была съедобной, что не скажешь о пюре. Сначала надо было выловить из него коричневые кусочки картофеля. Но после вылавливания, мало что оставалось.
-Поварами же зеки работают, мужики. Их тут не очень уважают. Это кому немного дали, ну год или два. Некоторых здесь оставляют на хозяйственные работы. Уборщиками, поварами тут работают. Их быками называют. И другие арестанты с ними брезгуют общаться. Вот и картоху толком не умеют чистить, хотя у них там чистилка электрическая должна быть. Ну все равно, видишь, не срезают гнилье, а все в пюре кидают,- заметив мои ковыряния в тарелке, объяснила Вика.
Оксана не замечала никаких проблем и съела все со своей тарелки и стала поглядывать на наши.
-Если хочешь, бери, ешь,- предложила я свою порцию.
-Давай,- подтянула к себе тарелку Оксана.
Мы переглянулись с Викой, и подвинули ей и Викину тарелку.
Поели хлеба с колбасой, съели селедку, запили чаем. Вот и ужин прошел.
-Хоть хлеб есть, а то б голодные остались,- сказала я.
-Хлеб есть, да. Тут утром дают на весь день с завтраком. Делят булку на четыре части. Каждому положена одна четвертушка серого и одна белого. Заселят к нам четвертого, будут давать по целой булке серого и белого.
После ужина, когда у нас собрали тарелки и остатки еды, я решила постирать свои вещи. Вика дала мне свою футболку, она мне была до середины бедра, кусок хозяйственного мыла. Я все с себя сняла и постирала в ведре, которое мы нашли под шконкой, помыли его и стали использовать для хозяйственных нужд. Никакого тазика здесь не предусмотрено было, поэтому использовали что есть. Под окном шли две трубы отопления, которые Вика назвала удавом. Вот на этот удав я и развесила свое барахлишко.
После ужина стали слышны какие-то крики с улицы. Кто-то смеялся, кто-то разговаривал с соседней камерой, выкрикивая слова в окно. Потом что-то застучало, загрохотало и поплыло по всей тюрьме волнами, то затихая, то опять нарастая до звона в ушах.
-Мужики снизу буянят опять,- объяснила Вика.
-А что они делают, что грохочет так, что стены трясутся?
-В стены колотят ногами, по решке стучат, в тормоза долбятся. Это почти каждый день так. Недовольство свое высказывают. Вчера долбили, потому что хлеба белого не было. Сегодня не знаю почему.