-Как же спать при таком шуме?
-Привыкнет организм. Тут только к утру затихает все. А как дороги открывают, так шум и начинается.
-Что за дороги-то, никак не пойму.
-Вся тюрьма опутана как паутиной этими дорогами. Из одной хаты в другую тянутся веревки, по ним передают мальцы, записки то есть, небольшие посылочки, которые через решетку пройдут, сигареты, сладости. Это ж как валюта здесь. Не всех родня греет, кто-то пишет аппеляшки за пару пачек сигарет, кто-то стихи сочиняет или рисует на заказ. Здесь своя жизнь и свои ценности.
Ровно в десять в камере погасили свет.
Под утихающий грохот и крики за окном я задремала. Ночью периодически просыпалась от криков, стуков, непонятных звуков. Еще и матрас был такой тонкий, что то рука, то нога проваливались вместе с ним насквозь, и я всем телом чувствовала каждую железяку этой шконки. К утру похолодало и я замоталась в одеяло. С окна веяло холодом и по камере гулял ветерок. Когда рассвело, я увидела, что рама у окна немного скошена и не закрывается полностью, поэтому было холодно.
С продола послышался шум, топот ног и лязганье дверей.
-Подъем!- громко закричал грубоватый женский голос.
Мои соседки зашевелились и стали одеваться.
-Лика, вставай, сейчас в камеру зайдут поднимать. А если они заходят нам нельзя сидеть или лежать. Стоя встречать надо конвой,- проинструктировала меня Вика.
Я сняла свои вещи с трубы, стала натягивать штаны и свитер.
Возня возле нашей двери означала, что скоро к нам гости заявятся. Замок открылся и в камеру вошла стройная женщина в серой форме. Прошлась по камере, увидев, что мы уже одеты и стоим возле шконок, одобрительно хмыкнула.
-Хорошо, молодцы, что режим соблюдаете. Умываемся, заправляем кровати, готовимся к завтраку.
Посмотрела на меня.
-Когда заехала?
-Вчера.
-Ну осваивайся,- с этими словами покинула камеру.
-Это кто?- спросила я, когда нас закрыли.
-Это оперша Евгения Сергеевна, тут ее Евгешей кличут. Стерва еще та. Но справедливая. Всегда одета как на парад, накрашена. Главное ей не перечить, не буянить. От нее зависит с кем дальше будешь сидеть, в какую хату определят. Ей вроде за сорок уже, двое взрослых сыновей, а выглядит как девочка. Она давно здесь работает, значит нравится ей тут. Хотя нервы тут железные нужны. А у нее так наверно стальные,- объясняла мне Вика, заправляя кровать.
-А зачем простынь сверху одеяла? Не наоборот?
-Нет, именно так. По белому. Да вон на стене висит картинка как надо, и правила нахождения в СИЗО. Почитай, просветись.
Я посмотрела в указанном направлении. Подошла поближе. Целый стенд. Распорядок дня по часам. Правила, список начальственного состава и кто за что отвечает, как писать жалобу, адреса куда направлять свои прошения.
Прошел завтрак, потом утренняя проверка. При проверке, пока мы стояли на продоле, в камеру зашел продольный с каким-то молотком. Простучал стены, трубы, шконки, заглянул во все углы, посмотрел под матрасы, заглянул в туалет. Это я увидела краем глаза, потому что стояла около двери, а дверь не закрыли плотно и видна была щель. А еще дежурный по камере делал доклад. Сегодня это была Вика:
-Камера номер сто сорок девять. Находится трое человек. Дежурная Тарасова.
Потом я расписалась в журнале по дежурствам. Выходит, что теперь дежурная я.
Оказавшись в камере, я опять пристала к Вике:
-Это каждое утро так?
-Каждое. Выходных тут нет. Хотя в субботу, воскресенье не так строго. Но смотря кто дежурит.
-Вика, по тебе не скажешь, что ты тут всего десять дней, столько всего знаешь.
-Так до этого нас с краткими посадили на сутки. Так нельзя, но мест не было, вот и просветилась. Потом нас с Оксаной в двухместную посадили. Мы там все помыли, отдраили. А нас взяли и опять переселили, теперь сюда, а на наше место мужиков. Опять все засерут. А мы как клининговая компания по хатам бегаем, драим. Не хочется ж в грязи сидеть.