-А я ничего не писала, а мне разрешили же,- удивилась Садо.
-Значит брат писал и ему разрешили.
-Да, он говорил, что к следователю ходил.
Принесли передачку. В кормушку по очереди просовывали пакеты с вещами, мы помогали Садо их разложить. Дали опись, по которой надо было все проверить. Довольная Садо скакала по камере и ей было не до описи. Пришлось нам с Викой этим заняться. Все проверили,все было на месте. Садо расписалась в ней и опись забрали. А мы сели пировать. Поставили небольшой электрический чайничек, который был в передачке, Садо разложила свои богатства- печенье, конфеты, халва, колбаса, фрукты.
-Ты все сразу-то не клади, экономить надо, когда еще следующая передачка будет,-проворчала Вика.
-
Переезды, новые знакомые и серые будни.
Садо взяла на себя всю хозяйственную часть работы по камере, аргументируя тем, что она моложе нас, и ей это нравиться. Мыла пол ежедневно, протирала стены, и все это напевая под нос что-то. Так оптимистически подействовал на нее приезд родных. Мы только радовались за нее, что скоро у нее все разрешиться, что нельзя было сказать о нас.
-Вика, а у тебя суд был уже? - как-то поинтересовалась я.
-Да. Мне уже и срок дали. Три года общего режима.
-Уже? За что?
-Да, мы с сестрой квартиру покупали, взяли ипотеку и часть у нас наличкой была. Ипотечные деньги отправили на счет покупателя, а наличку так отдали, под расписку. Так вот, продавец на нас в суд подал, что кроме ипотечных денег мы ему ничего не заплатили. Все на меня оформляли, вот я крайняя и осталась. Расписка пропала, как будто ее и не было. И доказательств у нас нет других, свидетелей передачи денег нет. А там сумма три лимона.
-Как же так? Разве так бывает?
-У нас все бывает. Теперь вот на зону поеду. Я апелляшку написала, но надежды мало. Говорят, у нас в городе самые жестокие судьи, апелляшки проходят все как по шаблону, всем отказывают.
-Но ведь кого-то выпускают...
-Выпускают. Если деньги есть, связи. И то, это единичные случаи. Если деньги есть, то и дело не заводят,- почти шепотом поведала Вика.
-Да уж. Кто действительно виноват, тот на воле гуляет, а кто мимо шел, тот здесь загорает.
За разговорами как-то незаметно прошло полдня. Если в себя уйти, плохо будет. Вика сказала, что это называется здесь "одеть колпак", или "колпачить". Сразу мысли о родных, о доме, о детях нападают и гложут душу так, что хочется биться головой о стены и выть. Поэтому мы отвлекались от этого беседами. Садо переживала за больную мать, боялась, что если узнает где дочь, вообще умрет. У каждого из нас были думы о родных, конечно. Как бы мы не отвлекались, но они настигали нас ежечастно. Я и на воле иногда писала стихи для себя, для души. И здесь как-то нахлынуло и я сочинила творение под названием "Мать".
Голова за день поседела,
И рыдать уже вовсе невмочь,
Все глаза уже проглядела,
Ждет всё мать свою блудную дочь.
Ждет и ночью, и днем, на рассвете,
Когда солнце уходит в закат.
Никого нет милее на свете,
И никто не прекрасен в стократ
Как ребенок, родной непоседа,
Пусть и взрослый уже человек.
Ведет с дочкой втихую беседу,
Говоря, что недолог уж век,
Что болеет, устала, не сможет
Напоследок прижаться к груди,
И боится, что дочка не сдюжит,
Что невзгоды у нее на пути.
И как будто услышала отклик,
Подняла умоляющий взгляд,
На пороге волнующий образ,
Золотистых волос водопад.
Дождалась, не слегла, не сломалась,
Вот прижала к себе, как во сне:
"Где была ты, родная, признайся?"
И сказала ей дочь:"Ма, в тюрьме."
(Все стихи, которые будут появляться в романе, написаны лично автором.)