Садо заплакала, когда я озвучила свое творение. Вика удивилась и похвалила:
-Да ты талант! Классный стих, за душу берет.
В этот день я получила от дочери передачку с одеждой, продуктами и нужными мелочами, такие как расческа, зубная паста и щетка, мыло, кружка, чашка, аллюминиевая ложка и остальное. Наконец-то могу переодеться в более удобные для такого места вещи. Здесь в ходу спортивные костюмы. В них ходят днем, спят ночью, потому что дует с окон, с дверей. Над тормозами были отверстия вентиляции, так с них дуло так, что волосы на голове шевелились, и казалось, что ты где-то на улице спишь.
Разобрала вещи, сложила в большую клетчатую сумку, которая тоже была в передачке. Наверно адвокатша дочери сказала, что здесь нужно, иначе откуда она могла все это узнать. Что нужна посуда пластиковая, ложка именно аллюминиевая, и тапочки резиновые, чтобы можно было без проблем ходить в душ, не боясь, что подхватишь грибок. Надо будет ее поблагодарить при встрече. Только когда эта встреча будет неизвестно.
-Вик, а ты не знаешь, когда меня к следователю повезут, ну когда вообще возят, сколько ждать надо?
-Не знаю, Лика, но обычно они сюда сами приезжают, или на ИВС везут. Но для этого следователь должен написать на тебя заявление и в СИЗО прислать, чтобы тебя вывезли на встречу.
-Ну должны же они разобраться наконец, кто виноват, а кто нет.
-Жди, что я могу сказать. Вывезут. Узнать никак не получиться. Хотя ты можешь написать заявление, что хочешь встречи с адвокатом или следователем.
-Надо написать, узнать как это делается и написать,- твердо решила я.
Я узнала у продольной Гули как это сделать. Написала заявление. Перед отбоем камеры ежедневно обходили продольные и забирали почту. Заявления, жалобы, прошения, письма родным. Все это собиралось в стопочку и утром передавалось оперу для проверки. Что-то не проходило цензуру и не отправлялось. Обычно это были письма родным. Нельзя было писать ничего по своему делу, только о здоровье, о том, что нужно привезти, о погоде. То есть только безобидное что-то. Когда я сюда заехала, у меня в кошельке была какая-то мелочь, я не брала с собой денег, не планировала же по магазинам ходить. Эту мелочь мне положили на счет, который здесь был у каждого арестанта. На этот счет и родные могли отправить деньги. Тогда ты мог купить что-то в магазине при СИЗО. Мы не ходили в магазин, кто бы нас пустил, приходил сотрудник, кто отвечал за это дело, приносил прайс, по нему мы выбирали нужный товар, писали заявление на отоваривание и список покупок в пределах суммы на счете. К вечеру нам приносили наши покупки. Таким образом я купила конверт и написала письмо дочери. Помнила адрес только родителей бывшего мужа. Письма уже давно никто не пишет, отпала надобность в запоминании адресов. А тут пришлось вспомнить. Надеялась, что передадут письмо моим детям. Больше не было никакой возможности с ними связаться.
Оставалось только ждать. Ждать ответа на письмо. Ждать от следователя известий.
Мы иногда общались с соседями через стенку. Слева были женщины, справа мужики. Мужики стучали редко, спрашивали только чай и спички, а передавали нам сигареты. Женская камера только просила сигареты, обещали вернуть, как появяться деньги. Там сидело четверо - Ольга, Даша, Мария и Полина.
Однажды после завтрака в кормушку заглянула оперша Евгеша, обвела всех внимательным взглядом и произнесла:
-Тарасова, Петренко, собираем вещи, вы переезжаете.
Вика с Оксаной засуетились, складывая свои вещи в пакеты.
-В хату нас переведут теперь. Будет у нас холодильник и "ящик". Если получиться, я малец передам, в какую хату нас заселят,- пообещала Вика.
Мы с Садо грустно наблюдали за сборами. Привыкли уже, сдружились. Не знали, кого нам подселят вместо них.
-Мы вдвоем останемся теперь. Хорошо, что тебя, Лика не забирают с ними, я так боюсь тут, вдруг кого-нибудь плохого сюда поселят.
-Садо, у меня срок карантина еще не прошел, меня позже переведут, может с тобой вместе.
-Это хорошо бы было!
Девчонки ушли с конвоем, таща свои пакеты и постель. Мы сидели и грустно смотрели на пустые шконки.