Мазда болтала без умолку. Рассказала еще несколько случаев из своей бурной молодости. Я слушала ее и поневоле представляла все это, и сапоги, отделанные стразами, и хвост, который отвалился. Мы смеялись, пили чай, разговаривали. Меня отпускало напряжение, становилось легче. Если бы мне раньше кто-нибудь сказал, что я буду мирно беседовать с человеком, который не раз был в тюрьме, смеяться вместе с ним, я бы покрутила пальцем у виска. Но теперь я бы не была столь категорична. Никто не застрахован от ошибок, у каждого может случиться так, что не будет выхода. Но тюрьма это не приговор. Здесь тоже обычные люди, которым просто не повезло. Правильно гласит русская народная поговорка- от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Никогда не говори "никогда". Теперь я это знала.
Ближе к вечеру нас забрали. По одному выводили и сажали в машину. Ехали, рассказывали друг другу, как прошел суд, кого из родных видели. Кто-то ехал уже с приговором. По двести двадцать восьмой маленьких сроков не было. Кому восемь, кому десять, а кому и все пятнадцать. Я смотрела на молодую девчонку, которой дали десять лет. Выйдет она уже оттуда в тридцать лет. Вся молодость пройдет за решеткой. А что она видела в жизни-то? И детей не родила, и любви не познала. Страшно.
Приехали. Выгрузили сначала мужиков. Потом настал наш черед. Опять завели в отстойник. Потом вызывали по одному.
Я спросила зачем, Мазда сказала, что шмон. Мало ли чего с собой привезли. Проверяют сумки, пакеты, одежду, и очень тщательно.
Я пошла следующей. Завели в комнату. Конвойная велела раздеться до нижнего белья. Проверила одежду, карманы, швы, белье проверила на мне. Вдруг я в бюстгалтер что-нибудь запрещенное спрятала. Обувь тоже проверила. И внутри, и снаружи. Пока я одевалась, вытряхнула все из пакета, с которым я ездила. Расческа, тетрадка, ручка, стакан, остатки сухпайка.
Кого проверили, отводили в другой отстойник. Когда проверили всех, было уже очень поздно, приближалось к двенадцати ночи. А уехали мы в десять. Я ужасно хотела спать, даже есть не хотелось так как спать. Наконец нас повели на наш этаж и развели по камерам.
-А мы тебя и не ждали, думали ты домой уже пошла,- встретили меня девчонки.
-Да уж, два раза ушла домой. За манатками вернулась,- устало ответила я.
-А нам телевизор дали!- похвалилась Дашка.
Только сейчас я обратила внимание, что металлическая полка над входом занята телевизором.
-Антены нет, завтра обещали присоединить.
-Все, я спать, сил нет,- разделась и со стоном легла на шконку.
В эту ночь я спала как убитая. Мне не мешали ни стуки, ни крики, ни Ольгина возьня с дорогой.
День сурка, поисковая и новые знакомства. Новый год.
Все повторялось день за днем. Вставали, ели, гуляли, читали, ели и спали. Ничего не менялось в наших серых буднях за решеткой. Начались ссоры в хате. Обычно срывались на Ольге. Достала со своей любовью безумной, своим ночным бдением на дороге. Даже спокойная Дашка стала на ней срываться. Все были на нервах. Сказывался недостаток витаминов и нормальной домашней еды, недостаток любви и родных глаз, недостаток свободы. У нас ее не было. Свобода. Что это для тех, кто там, по другую сторону? Всего лишь слово. А для нас это было что-то намного большее. Ведь человек живет на свете, ходит на работу, в магазин, гуляет с детьми, он даже не думает о том, что он свободен. А мы были в клетке. Мы не могли увидеть даже кусочек неба без того, чтобы этот кусочек не разделяли прутья решетки.
Меня раздражало все. Скрип ключа, шарканье ног, открытая форточка, ужасная еда. Но я не давала выхода гневу. Это не принесет мне пользы. Здесь всем нелегко и вымещать свое плохое настроение на других я считала неприемлимым. С Ольгой я не ругалась, просто еще раз сказала, что я думаю о ее нежелании мыться. Уже ощутимо пахло немытым телом. Да, она мылась под краном в раковине, но как можно там помыться нормально? Теперь она со мной не разговаривала. Да и бог с ней. Мне хватало Даши и книг.