-Встать!
Этот день мы назвали "Военный четверг". Никого не интересовало, что ты заболел и не можешь сидеть, или что у тебя болит спина. Говорят, чтоб писали заявление на посещение врача, который приходил пару раз в неделю. Сначала писали и ходили, врач осматривал, выписывал лекарства, которых не было. И поход к врачу потерял свой смысл. Иногда приносили какие-то таблетки, кому-то даже делали уколы, но препараты кончались и лечение останавливалось. Говорили, чтобы сообщали родным о том, что нужны какие-либо лекарства. Родные привозили, отдавали в медпункт, писали кому их привезли. Но половина все равно куда-то пропадала, или вообще все исчезало. Либо медперсонал использовал их в своих целях, или лекарство давали не тому, кому его привезли.
Опять дождь, на улице хмуро. На душе тоже. Прилетели голуби и уселись на уступе у окна. Один смелый сел на форточку. Даша каждое утро кидает им крошки. Воркуют, косясь настороженно в ожидании подачки.
Ольга получила срок. Дали два года общего режима. Здесь она пробыла пять месяцев, а в СИЗО по ее статье считается день за полтора. Все это учитывается, поэтому на зоне ей сидеть примерно год и четыре месяца. Она ждала когда ей принесут постановление из суда, что приговор вступил в силу. Как только здесь получают эту бумагу, то в течении нескольких дней их увозят на зону на "Столыпине". Столыпин - это вагон, который цепляют к основному составу, и в нем везут осужденных.
Вечером ей принесли ее приговор-подтверждение. По СИЗО прошел слух, что через два дня будет этап. Это значит едет Столыпин и у кого приговор на руках, собирает вещи. Ольге собирать было нечего, вещей у нее толком не было. Мы общими усилиями ее собрали. Кто-то прислал свитер, носки, кто-то дал чай, сахар, печенье, ухажер прислал сигареты. Понемногу собрали.
Настал день этапа. Ольга была готова и собрана. Глаза горели, как будто она едет не на зону, а на вечеринку. Может так и надо. Напоследок попросила у нас прощенья за свое поведение. Было немного грустно. Привыкли друг к другу, ведь не один день вместе были. Ее увели. В камере опустело и как будто чего-то не хватало. Остались мы с Дашкой одни, Анька была не в счет.
-Скоро ты, Лика тут одна останешься. Я тоже через месяц уеду, суды заканчиваются, скоро приговор. А у тебя тишина. Значит домой пойдешь,- проговорила Даша.
-Если бы, Даша. Знаешь, я уже морально готова, что меня осудят и я тоже поеду на зону. Столько времени меня тут держат уже.
-Не переживай, не за что тебя сажать. Я вот да, виновата, и знаю это. А ты другое дело. Вика писала, как она?
-Да, написала, что ей третью часть на первую перебили. Значит приговорят к работам и домой пойдет.
-У нее же как у меня два два восемь?
-Да, покурила не с тем, он ее и сдал.
-Ну хоть кому-то здесь повезет с этой статьей. Отделается малой кровью. А мне десятка светит.
-Может получится по УДО выйти, Даш?
-Врядли. По этой статье по УДО редко выходят.
Два дня мы были втроем. Толком и не разговаривали. Я читала, Анька спала или делала вид, что спит, Даша смотрела телевизор, но взгляд был отрешенный, мысли были далеко.
После обеда мне принесли распечатку письма моей дочери. Я ждала этих писем, как усталый путник в пустыне воды. Хоть какая-то весточка из дома, от моих деток. Все у них в порядке. Отлегло от сердца. Главное чтобы у них все было хорошо, а я...я справлюсь. Не может быть все время плохо, не может. Все пройдет.
Библиотекарь принес библию. Здесь многие молятся, переписывают молитвы, читают библию. Я взяла в руки библию, прочитала несколько страниц, но потом отложила. Я не могла ее читать здесь. Молитвы я тоже не знала, одну записала себе. Но так и не смогла ее читать ежедневно, как рекомендовалось. Не было у меня ни желания, ни сил на это. Я верила в бога, верила, что есть высший разум, просто ему сейчас не до меня, как и мне до него. Когда видишь здесь эту грязь и гниль, человеческие останки, вместо самого человека, хотя он еще и жив, как заставить себя отрешиться от всего этого? Говорят, что молитва приносит успокоение. Может и приносит, но не здесь. В этом месте я не вижу бога. Его здесь нет.