Анжела проснулась только на следующее утро. Я заставила ее съесть кашу, налила чай, дала пряник. Она ела и улыбалась:
-Лика, спасибо тебе, ты такая добрая.
-Добрая, добрая. Только мне тут трупы не нужны, поняла?
-Хорошо, не буду умирать.
-Вот и славно. А почему у тебя такие боли?
-У меня трещина в позвоночнике после травмы. Я с третьего этажа упала. А теперь иногда такие боли бывают сильные, не долечилась, сюда попала.
-А сюда за что?
-Сто восемьдесят шестая. Сбыт фальшивых денег.
-Где ты их взяла только. Неужели не знала, что за это сажают?
-Знала. Но лекарства нужны были, а денег не было. Брат принес эти фальшивки, сказал, что не заметят.
-Заметили?
-Да. Вот теперь и брат, и я здесь.
-Повезло вам с братом, я смотрю.
-Да, ничего не говори.
Нянчились мы с Анжелой вместе с Дашей. Заставляли есть, совали печенье и конфеты. Будили перед проверками, чтобы она успела одеться и доковылять до двери.
-Как я буду без вас, когда Даша уедет, а ты, Лика, домой уйдешь?
-Так и будешь. Главное есть не забывай, даже если не хочется. А то ветром тебя унесет в окно.
-В решке застрянет,- засмеялась Дашка.
-С вами так хорошо, девочки! Меня сначала в камеру посадили на втором этаже. Там надо мной издевались, обзывали. А вы добрые, хорошие. Спасибо вам!
Третий день в СИЗО творилось что-то непонятное. С утра начинались стук и грохот с нижних этажей. Мы даже не слышали телевизор и друг друга. Мужики кричали, стучали и выбивали решетки ногами. Грохот замолкал на полчаса, а потом опять длился чуть ли не час. Конвойные бегали по этажам, но сделать ничего не могли. Прошел слух, что одного парня утащили в карцер. Там он начал буянить и его избили дубинками. Теперь он в реанимации. Арестанты устроили бунт в ответ на произвол.
Вечером все затихло. Мы вздохнули с облегчением. Но вскоре запахло дымом и гарью. В камере стало дымно, мы начали кашлять и задыхаться. Неужели тюрьма горит?
Кинулись стучать в тормоза. Стучали все, кто был на этаже в камерах. Ко всем в хату лез дым и дышать было нечем. Нас рассовали по служебным помещениям без окон. Через час вернули в камеры. Уже не так было дымно, но запах гари присутствовал. Это было продолжение бунта арестантов. Они подожгли матрасы в камерах. Задыхались, но конвой в камеры не пускали.
Ночью было тихо. Никогда так не было тихо. Всегда кто-то кричал, кто-то стучал. Мы легли спать, но были настороже. Мало ли почему так тихо. Эта тишина была опасна. Как затишье перед бурей.
Утром опять начался грохот, который не затихал до вечера. Начальство СИЗО бездействовало. Во всяком случае, мы не видели никаких предпринимаемых мер.
Даша уехала на "ознакомку". В голове гудело от постоянного шума, в воздухе витала беда. К вечеру наступило затишье. Было так тихо, как будто все вымерли.
Приехала к отбою Даша. Зашла в камеру и молча села на шконку.
-Даш, что с тобой? Что случилось?
-Девчонки, вы бы видели, что твориться внизу. Я шла по кровавым ступеням. Там все в крови. Пол, стены, двери.
-Там кого-то убили?
-Мужики все вскрылись. Все порезали себе вены на руках. Все, представляешь? Конвой в камеры не пускают. Они ждут, когда у них сил не будет, потом заходят и тащат в медблок. Там такой кошмар. Многие без сознания лежат. Вызвали кучу скорых, еще из больницы врачи приехали, несколько человек увезли в районную, много крови потеряли. Если кто умрет, УФСИНовцам не поздоровится, и начальству придет конец. Сейчас проверки будут. Это не может пройти бесследно.
-Какой кошмар! Ну зачем они так-то?
-Братство арестанское, парень тот при смерти. Да еще какие-то терки с начальником СИЗО, я точно не знаю.
-Да уж.
Как и предполагалось, начались проверки. Почти каждый день по камерам ходили проверяющие и опрашивали нас. Как кормят, какие жалобы, просьбы. Мы говорили, что все нормально. Еда конечно желает лучшего, но с голоду не помрем. С проверяющими ходили и наши оперши, иногда заместитель начальника СИЗО.