Мне было бесконечно жаль потерянного времени здесь, но изменить я ничего не могла. Как говорят, не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней, и прими ее как данность. Я приняла.
Жизнь не удалась,
Ну что ж теперь поделать,
Я горю не сдалась,
И продолжаю верить,
Что все это не зря,
Не просто так, для галки,
Взойдет еще заря,
Сдающиеся жалки.
Да, я не могла сдаться и поддаться унынию. Не имела права.
У нас в камере становилось жарко, май вступал в свои права, солнце грело все сильнее. К нам пришли рабочие и сняли рамы с окон. Совсем. Осталась только решетка. Вечером к нам запрыгивали кузнечики, саранча, сверчки. Мы их вылавливали и выкидывали назад. От комаров спасались спиралью. В туалете появилась мышка. В нашем отряде прибывало. Мышку назвали Глафирой и поставили ей коробочку с крошками печенья. Каждое утро прилетали голуби, им тоже крошили хлеб на подоконник. Они толпились на кирпичной кладке окна, ворковали, чистили перья и косились на нас, людей, которые сидели в этой клетке.
С передачкой мне прислали сетку на окно, которую я попросила. Теперь не нужно вылавливать запрыгивающую к нам живность.
Мне стали сниться странные сны. То приснилось, что я стою и смотрю, как по земле катятся огромные огненные шары. Большие, искры летят во все стороны, а они катятся мимо меня и катятся. А недавно снилось, что смотрю я на свои запястья, а на них браслеты с драгоценными камнями. И я стала их стаскивать с рук, по одному браслету снимать, не понравились они мне что ли.
Софочка приволокла вентилятор, сказав, что это лично для меня. Ко мне здесь другое отношение, не как ко всем остальным. Никогда не кричали на меня, грубо не разговаривали. Да и я старалась ничего не просить и не жаловаться. Смысла в этом не было.
Сегодня опять мужские камеры бунтуют. Бьются, кричат "Жизнь ворам", в ответ "Вечная жизнь ворам". Часто зовут медблок. Кто-то из них на медблоке наверно. Потом оказалось, что дороги им обрезали на медблок и теперь надо новые вязать. Вечером занялись настраивать новую ветку дороги. Крики "Лови контрольку", "Вяжи", "Кидай", "Перекидывай" и т.д. были до утра.
Духота выматывала, дышать было нечем. Вентилятор мало помогал, гоняя теплый воздух. Мочили холодной водой полотенца и обтирали разгоряченные тела, укрывались мокрыми простынями, которые приносили временное облегчение.
Подходил к концу восьмой месяц моего заключения...
Только дурак ничего не боится.
Адам чувствовал, что надо остановиться. У этой старухи еще были деньги, но она стала что-то подозревать. Но он не мог остановиться. Зачем ей деньги? Она уже одной ногой в могиле, а ему они очень нужны.
Лика сначала выполняла его просьбы. Покупала ему симки на свое имя. На ее вопрос, зачем ему так часто менять номер, ответил, что не хочет общаться с некоторыми людьми. Они узнают его номер, наверно по фамилии пробивают, поэтому лучше пусть будет на ее имя. Звонила по его просьбе на указанные номера и говорила, что он просил. Он тоже врал ей, что эти люди не хотят с ним общаться, а ему нужно что-то уточнить. На самом деле, эти люди его знали очень хорошо и могли его сдать полиции. Адам рисковал, связываясь опять с ними, но он не любил оставлять дела незаконченными. Одним он хотел насолить, кому-то отомстить за что-то. Он был очень злопамятным. В его памяти были сохранены все, даже мелочные, поступки знакомых людей, которые принесли ему какой-либо вред или расстроили его планы. Адам не прощал такого никому. Он считал, что никто не имеет права так с ним поступать. Должно быть так, как он решил.