Вскоре меня вывели оттуда и опять засунули в автозак. Ехали наверно часа полтора. Я бездумно смотрела на решетчатую дверь, которая отделяла меня от конвоя. Кто я теперь? Подследственная. Нахожусь под следствием за то, чего не делала. И ничего нельзя доказать, даже судья слушала меня с большим сомнением. Если попала сюда, значит виновна. Так все думают и уже решили, что так оно и есть. Что же дальше... Слезы текли безостановочно, хотя я и понимала, что слезами горю не поможешь, но ничего не могла с этим сделать. У меня плакала моя душа.
Приехали. Завели в кабинет. Проверили сумку, сделали опись. Позволили взять только пластмассовую расческу, ручку и несколько оставшихся конфет. Все остальное не положено. Духи нельзя- стекло, пилочку для ногтей нельзя- металлический предмет. В другом кабинете измерили рост, вес, осмотрели тело на предмет татуировок, шрамов, синяков. Заставили вытащить из бюстгалтера косточки- не положено. Из кроссовок забрали шнурки- нельзя. Потом вручили тоненький матрас, колючее одеяло и плоскую подушку. Повели. Через каждый коридор металлическая дверь, на каждом пролете лестниц, за каждым углом- двери, решетки, замки. Перед каждой дверью:
-Стоять! Лицом к стене.
Стою. Смотрю в стену. Жду пока откроют очередной замок. Эмоций никаких. Наверно еще шок не прошел. Это не со мной. Это не я.
-Вперед, проходим.
Иду вперед. Идем по коридору. С двух сторон камеры с номерами на сером металле двери. Много камер. Очень много. Иногда раздаются глухие выкрики, какой-то стук, который нарастает, потом замолкает. Это звуки тюрьмы.
Поднимались по лестнице, потом опускались, опять поднимались, шли по коридорам. Сколько же здесь людей сидит? Навстречу иногда попадались люди в серой форме. Кто-то безразлично мазнул взглядом, кто-то вообще прошел мимо не обратив внимания. Это их работа. Они привыкли.
-Михална! Куда селить, где свободно?- поинтересовался мой конвойной у грузной седоватой женщины в форме.- Может в сто пятьдесят четвертую?
-Первый раз здесь?- спросила меня Михална, подойдя поближе.
-Да,- тихо ответила я.
-Нет, туда нельзя, там краткие. Давай в сто сорок девятую.
Меня провели дальше. Остановились около серой двери с номером 149. Вот и пришли.
-Лицом к стене,- заглядывает в глазок, открывает один замок, второй, распахивает тяжелую дверь:
-Заходим.
Я с трудом протискиваюсь в дверной проем камеры, в руках свернутый матрас с одеялом и подушкой, да и дверь открыта только на половину. Дверь захлопывается.
Первый день в клетке.
Я оглядела камеру. Небольшое помещение квадратов пятнадцать общей площадью, прикинула на глаз. Господи, в таком состоянии я еще и квадратуру считаю, ужаснулась я себе. Двухъярусная железная кровать, еще две "одноярусные", лавка и стол, над столом полки, сбоку раковина. Справа от входа туалет, от двери осталась половинка. Камера уже обживалась двумя женщинами. Одна протирала стены, другая стелила кровать. Обе застыли, когда я вошла.
-Здравствуйте,- поприветствовала я их.
Кивнули и занялись своими делами. Я прошла к незанятой двухярусной кровати. Кинула на нее матрас, села. В решетчатое окно струился серый свет. На улице было пасмурно.
-Меня Вика зовут,- представилась полненькая женщина с короткими черными волосами,- а это,- кивнула на другую соседку,- Оксана.
Оксана кивнула и продолжила протирать стены. Очень худая и угловатая, как подросток, но в глазах застыло какое-то затравленное выражение.
-Лика.
-Нас только с другой хаты сюда заселили, а до нас в ней мужики были. Тут такой срач был, стены все грязные, накуренно было, хоть топор вешай. Вот проветрили, помыли тут все, не в грязи же жить,- Вика оказалась более словоохотливой.
-Понятно. А вы тут давно?- спросила я.
-Неделю как въехали. Это ж карантинные камеры, тут дней десять держат, потом в хаты на постоянку переводят. А ты здесь за что?- Вика заинтересованно уставилась на меня.