- О ненаглядной своей все думаешь? – медленно подходя, аккуратно обратился он к Максиму. Тот сидел на зеленой траве, поджав колени.
- А то не ясно, - грустно ответил Максим, глядя в одну точку.
- Да ясно. Ясно, - со вздохом проговорил Матвей и присел рядом.
- Матвей, вот я не понимаю. Что ей нужно? Что не так? Да неужели у меня шансов нет? – начал горячиться Максим. Его отчаяние стало прорываться наружу.
- Да кто его знает. Может подождать нужно еще? А может и забыть… А, Макс? Я конечно не советую, но ты за ней уже долго бегаешь, а воз и ныне там, - пытался быть максимально откровенным Матвей.
Далее он сорвал цветок, и начал откручивать ему бутон от стебля.
- Может стоит и твою любовь вырвать из сердца? Это словно операция по удалению внутреннего органа – будет больно, но затем легко и спокойно.
- Ты что, спятил окончательно?! Знаешь что, Матвей! Иди! Иди! – Максим начал резко указывать пальцем в сторону. -Спасибо за поддержку! – он начал просто закипать от отчаяния.
И тут Матвея озарила одна мысль.
- Хватит! Что ты тут расселся как король? Видишь ли, страдает он! Ты себя видел, Макс? А Аленку? У тебя, что в прошлом? Пьянки, легкие наркотики, куча легкомысленных девочек. А у нее тяжелый труд и горькие слезы. А у нее только светлые надежды на будущее. Светлые, Макс! Я подчеркиваю. И тут ты – принц на белом хромом осле! – начал критиковать он Максима. Ему очень хотелось раззадорить парня и вызвать в нем желание творить перемены.
- Это прошлое. У всех есть прошлое! – отвечал на повышенных тонах Максим, нотка обиды слышалась в его голосе.
- Да, у всех есть прошлое. Но важно понимать, какое оно, это прошлое, - многозначительно посмотрев на Максима, ответил Матвей.
- А что насчет тебя?! Что насчет тебя, Матвей?! Почему ты молчишь о своем прошлом? Тебе не грустно одному-то жить? Почему ты один?! – уже отчаянно кричал Максим в ответ, с вдруг возникнувшей враждебностью.
Они резко встали с земли и начали смотреть друг другу в глаза. Их грудные клетки заметно увеличили свою амплитуду. Возможно еще немного, и началась бы драка. Но и здесь Матвей проявил настоящую мудрость.
- Со мной все ясно, Макс. Я живу по своим убеждениям. И очень немногие их разделяют, ведь мой образ жизни достаточно аскетичен, - голос Матвея понизился и послышалось эхо тоски. - У меня была семья, но жена забрала дочь и ушла. Им нужна другая жизнь - в городской суете и пафосе. Им нужен человек, который не будет вонять скошенной травой, а построит собственную корпорацию. К такому она, собственно говоря, и ушла. И плевать, что он распускает руки. Ради беззаботной и богатой жизни она готова терпеть. - Вздохнув, безнадежно махнул рукой, и продолжил. - Но я по-прежнему каждый день думаю о своей дочери, а ее мать даже не пускает мою девочку ко мне в гости, боясь, что я задурю ей голову, как она говорит, своим «философским бредом». Мы поддерживаем связь по телефону, но не больше, - в этот момент Матвей едва не начал плакать.
– Тяжело. После развода я начал изучать мнение разных религий о привязанности. Практически все ее осуждали. К примеру, Будда утверждал: «Всякая усиленная привязанность ко всему земному — страдание».
Максим начал успокаиваться. Он вслушивался в каждое слово своего собеседника. А тот щедро делился сокровенным:
- Очень часто ночью у меня в голове разыгрывается одна и та же сцена. Я будто становлюсь полем боя. Один самурай, в черных доспехах и рогатом шлеме, начинает своим дайто рубить все цветы вокруг. Но эти цветы – это мои чувства к дочери. Поэтому с другой стороны выходит еще один самурай – в доспехах белого цвета. Моя голова становится тяжелей – тучи у самураев над головой сгущаются. А далее льет дождь. Самураи дают боевой клич и беспощадно бьются своими острыми клинками. От звонкого лязга лезвий я вздрагиваю и просыпаюсь.
Только Максим хотел было сказать слово, как Матвей, который походил на зачарованного, приложил указательный палец к своим губам:
- Тсс. Я еще не закончил. Война… Внутри меня идет война. И знаешь, что я обнаружил? Если идти на звук клинков, в какой-то момент становиться не страшно. Правда идти сложно – ноги вязнут в мягкой почве, словно правда в человеческих стереотипах. А затем снова ужас – ведь кто-то же из них умрет. Но не этого я желаю. Я понял – страшна привязанность к этому миру и этому обществу, вовсе не к семье. Однажды я дойду до самураев и стану между ними. Возможно, они дадут понять мне всю боль пронзающего лезвия меча. Сложно. Все слишком сложно, Макс. И вот потому что все сложно, со мной все очень просто.