А взгляд-то твой, мне как забыть?
Мне как твой мир к себе приблизить?
Ведь ты прекраснее того,
Что жизнь мою может возвысить.
И локон помню, твой упавший,
На взгляд твой нежный и простой.
Ты знаешь, я такой уставший,
Постой! Побудь со мной…»
Тяжело Максиму давались слова… Но он объяснился ей в любви! Правда слова любви выходили из него, как зубная паста из уже пустого тюбика. Непросто и ей. Наверное, в те минуты непросто было даже старому ореху, стоявшему во дворе Аленки. За свою долгую жизнь он видел многое, но не то, что в тот момент происходило.
Аленка тяжело вздохнула.
- Не знаю я, что тебе ответить. Не знаю, Максим. Уж прости меня, но я без ответа оставлю твое признание. Не обижайся, пожалуйста, - тихим голосом сказала она и умоляюще посмотрела ему в глаза, осознавая всю тяжесть своего приговора.
- Да ничего. Я все понимаю, - ответил Максим спокойно, во всяком случае внешне так казалось, ведь он уже услышал свой вердикт.
Теперь все стало ясно. Для Максима Ульянова Аленка была не просто понравившейся девушкой - она была надеждой на новую жизнь. Чистую жизнь.
Жизнь, которая доказала бы ему то, что он не напрасно находится на этой земле. Но все рухнуло.
И он побежал. Побежал быстро. Может так, как никогда. И снова, как и в детстве, ноги несут его по пыльной дороге. Снова он несется, не ведая себя и не зная, что же будет дальше. Бежит, отчаянно задыхаясь, ловя клубы пыли ртом.
Максим прибежал на небольшой, но высокий мостик над рекой. Парень стоял и думал: «Течение не слишком быстрое. Значит, далеко не унесет. Соответственно быстро найдут. Матвей наверняка похоронит. Интересно, кто же придет на похороны? Аленка будет? А если даже и будет, то что? Родителей жаль. Очень жаль! Надеюсь, Федору тоже скажут…»
Река словно манила. В голове мелькали тысячи мыслей и образов. Вот он в клубе. А вот он маленький идет с мамой за ручку.
А вот Матвей его обливает холодной водой.
А вот…
А вот…
А вот…
Сердце не просто колотилось в груди, оно словно так и хотело вырваться из нее, и упасть в быстротечную реку. Дыхание сперло, не продохнуть. Глаза хаотично метались по окружающему пространству, то упираясь в голубизну неба, то натыкаясь на синь реки. Ладони, судорожно вцепившиеся в перила мостика, сильно вспотели. Целая вьюга из мыслей продолжала кружить голову: «Так может это к лучшему? Не будет сердца, не будет страданий. Отчего же рука так дрожит? Вцепилась в перила мостика, словно оно волшебная палочка. А еще ноги трусятся и подкашиваются! В глазах вдруг потемнело. Все же высоко здесь».
Но он продолжал. Очень медленно и неуклюже Максиму все же удалось перелезть через перила. Половина его стоп уже свисала с моста. Руки все также, железными крюками, цеплялись за металлическое ограждение. Вдруг с правой ноги слетел кроссовок сорок третьего размера. Парень четко видел, как тот пролетел несколько секунд, и был съеден мощнейшей водной массой. «Эх, Ульянов! Что ты за человек? Даже умереть нормально не можешь!» - ругал сам себя Ульянов за неуклюжесть.
А в это время Смерть сидела в букмекерской конторе и наблюдала за всем происходящим. Она любила ставить на самоубийц, ведь на лихачей и, к примеру, военных, ставка не всегда играла. Поэтому хоть коэффициент обычно и был маленьким, в районе полутора единиц, - экспресс всегда заходил. Вот и в этот раз все зависело только от Максима. Она уже угадала три исхода, остался только он. Вспоминая старый анекдот, Смерть шутила и приговаривала вслух сама себе: «Чем больше самоубийц, тем меньше самоубийц». Костяшки ее пальцев отчаянно сжимали без пяти минут выигрышный билет, а Максим все не прыгал с моста.
- Черт побери, Ульянов, ты даже умереть нормально не можешь, - с досадой выпалила Смерть. Эта мысль напрямую транслировалась Максиму, и он также повторил эту фразу: «Эх, Ульянов! Что ты за человек? Даже умереть нормально не можешь!» Начал лезть обратно. Медленно и тяжело преодолев преграду, немного отдышавшись, парень ушел. Смерть, отчаянно выругавшись, разорвала свой билет и выкинула его. Ее ставка не сыграла.
В тоже время в аду Черт, мирно парившийся в большом котле, изящно зачерпнул огненную лаву в бокал. Только он собрался выпить, как у него начался сильный приступ эпилепсии. От резких и частых вздрагиваний тела руки ходили ходуном. Лава разбрызгивалась с бокала словно фонтан, обливая лица грешников, безнадежно пытавшихся вылезть из котла.
- Что за безобразие! Опять Смерть со своим Ульяновым! Как же вы мне надоели! Ничего, еще встретимся! – кричал Черт от досады, явно понимая, что и в этот раз Максим не станет его добычей.