— Ну что за мысли гуляют в головах людей вашего времени! — искренне возмутилась Тоня и даже передернула плечами.
Тиму стало неловко за такое предположение:
— Вообще-то я грибы собирать не умею… — решил он как-то выкрутиться.
— Я вас научу, — просто ответила Тоня.
— Тогда я буду только рад такой компании! — принял, наконец, решение Тим.
Ужин прошел под взрывы смеха, как и первый. «Видимо, у них всегда такое настроение за столом царит», — думал Тим, поглаживая щеки, заболевшие от постоянной улыбки. «И, похоже, такое настроение сильно повышает аппетит», — улыбнувшись сам себе, Тим наложил в тарелку добавки.
После услаждения желудков все расселись по мягким креслам и диванам в гостиной в ожидании эстетического наслаждения. Нину уговаривать не пришлось, она с радостью согласилась продемонстрировать свой музыкальный талант.
Тим ожидал, что она возьмет какой-нибудь музыкальный инструмент, но девушка надела на голову гарнитуру, похожую на считыватель мыслей. Таким приспособлением пользовался Серж, когда работал за компьютером. Но у музыкальной гарнитуры имелось два псевдо-микрофона, которые смотрели чуть вверх. «Как усики у пчелы», — подумалось Тиму. Но это был еще не конец приготовлениям: на обе руки Нина надела по браслету, закрыла глаза, и на секунду застыла, вслушиваясь в себя.
Из ниоткуда полилась веселая мелодия и беззаботно начала порхать из одного края гостиной в другой. Тим незаметно для себя поддался волнам музыки и почти растворился в гармоничных звуках. «У Нины прекрасно получается», — только и мог подумать он. Невидимые нотки проникали внутрь его, и каждая оставляла после себя частичку легкости. Душа парила между невесомых нитей звуков и тоненько позванивала вместе с ними. Но вдруг порыв невидимого ветра скомкал все очарование. Музыка завыла вьюгой, нагнетая тревогу. Послышался лязг железа, глуша отчаянный крик птицы. Мелодия разом оборвалась, и в комнате повисла свистящая тишина…
«Вот так же у меня в душе свистело от пустоты, когда…» Тим не докончил свою мысль, понимание пришло само: Тоня переложила на музыку трагедию вечера, когда погибла Тома. И крик отчаяния чуть не вырвался у него из горла.
Но музыка вновь тихо зазвучала, на этот раз в ней послышался шелест дождя. Звук падающих капель смолк, радостно зачирикали птички, видимо, откликаясь на появление солнца. Пчелы вылетели из улья, басовито прожужжал шмель. В музыке послышался ласковый плеск морской волны и… и Тим услышал агуканье младенца.
Глаза Тима наполнились слезами: «Тома вновь родилась! Там, в будущем…» — понял он и посмотрел на индикатор души, который все еще держал на ладони. Завиток пластинки, который раньше был черным, изменился. Он сиял сочным зеленым светом, и только тонкие темные прожилки оттеняли этот свет. Тим взглянул на Тоню, и та ободряюще кивнула ему в ответ. «Я все правильно понял», — решил Тим.
А музыка лилась и лилась, ободряя агуканье ребенка и вторя ему. Тим услышал ласковые слова мамы, которая беседовала с малышом. Индикатор наполнился светло-желтым сиянием, а глаза Тима — слезами умиления и облегчения. Тим огляделся вокруг и обнаружил, что не один он плачет…
Глава VIII. По грибы
Едва рассвело, когда Тоня разбудила Тима:
— Кто со мной по грибы собирался?
Тим молча кивнул с полузакрытыми глазами — он еще не отоспался после скачка во времени. Они наскоро позавтракали и взяли из кладовки две корзины. Тим дотронулся до одной — приятно гладкая, обычно корзинки «кусаются» вылезшими из стройного ряда веточками. Но эти ивовые прутья как бы овевали теплом, добром и заботой тех, кто возьмет корзинку в руки.
— Мария сама их сплела, — пояснила Тоня. — Правда, приятно в руках держать? — продолжила она неозвученную Тимом мысль. Циркач молча поднял удивленные брови — для разговоров он пока не проснулся.
Раннее утро встретило их прохладой и пропахшей туманом сыростью, поэтому куртки, которые Тоня посоветовала надеть, пришлись очень кстати. До Тониных грибных угодий они шли по проселочной дороге, которая то поднималась в гору, то спускалась. Лесная неезженная колея причудливо петляла по только ей известным правилам. Желтоватая, утрамбованная земля была усыпана разноцветными камешками, кое-где дорогу пересекали скальные породы. Солнце показалось над верхушками сосен, и роса бисером засверкала на листьях и траве, свежий воздух утра начал наполняться стрекотом кузнечиков. В лесной тишине их пение показалось Тимуру чересчур шумным, но стая сорок на поляне со стогом сена вмиг доказала, что всё познается в сравнении. Бело-черные лесные сплетницы устроили такое трескучее утреннее собрание, что Тим окончательно проснулся.