«Мы, русские порядочные люди, питаем пристрастие к этим вопросам, остающимся без разрешения. Обыкновенно любовь поэтизируют, украшают ее розами, соловьями, мы же, русские, украшаем нашу любовь этими роковыми вопросами, и притом выбираем из них самые неинтересные. В Москве, когда я еще был студентом, у меня была подруга жизни, милая дама, которая всякий раз, когда я держал ее в объятиях, думала о том, сколько я буду выдавать ей в месяц и почем теперь говядина за фунт. Так и мы, когда любим, то не перестаем задавать себе вопросы: честно это или не честно, умно или глупо, к чему поведет эта любовь и так далее. Хорошо это или нет, я не знаю, но что это мешает, не удовлетворяет, раздражает — это я знаю», — запинался, растягивал одни и проглатывал другие слова компьютер.
— Вы слишком торопитесь, Тимур Алексеевич, — прервал быстрое чтение Тима Павел. — Чуть-чуть помедленнее…
— Так цитата очень интересная! — пожаловался Тим. — Хочется скорее прочитать, чтобы вспомнить, кто написал… И, как на зло, не приходит в голову… Это русская классика, я уверен, но кто из столпов так про любовь писал? Не Толстой, кажется, у него слог немного другой. Бунин? — продолжал гадать Тим. Мысли классика звучали очень современно в связи с его гаремными размышлениями.
— Это Чехов, — скромно улыбнулся Павел. — Антон Павлович, — почему-то пояснил он, как будто был второй писатель с такой же фамилией. Тимур почти хлопнул себя ладошкой по голове, да не дал шлем и провода. — Не отвлекайтесь, пожалуйста, продолжим.
«Я был несчастлив. И дома, и в поле, и в сарае я думал о ней, я старался понять тайну молодой, красивой, умной женщины, которая выходит за неинтересного человека, почти за старика (мужу было больше сорока лет), имеет от него детей, — понять тайну этого неинтересного человека, добряка, простака, который рассуждает с таким скучным здравомыслием, на балах и вечеринках держится около солидных людей, вялый, ненужный, с покорным, безучастным выражением, точно его привели сюда продавать, который верит, однако, в свое право быть счастливым, иметь от нее детей; и я все старался понять, почему она встретилась именно ему, а не мне, и для чего это нужно было, чтобы в нашей жизни произошла такая ужасная ошибка,» — читал на этот раз намного отчетливее компьютер.
«Действительно, а почему? Почему эти девушки из будущего…» — Тим резко осекся — компьютер озвучил его мысли, а не написанные на дисплее фразы.
— Замечательно! — радостно вскрикнул из-за пульта управления Павел. — Сразу чувствуется профессионал — вас и учить ничему не надо, Тимур Алексеевич! Сами знаете, что делать дальше!
Тим смутился от этой похвалы, тем более, что, по его мнению, он ничего такого не заслужил. Так, подумалось само — как отзвук рассказа Чехова. Это аппаратура Сержа такая умная, не он.
— Ну что же вы — продолжайте… — как-то разочаровано потянул Павел. — Думайте что-то, думайте!
Но, как на зло, мысли по заказу в голову не лезли. Компьютер выдавал «Э-э-э-э», «Ну-а-а-а», «Это…», «Блин».
— Ладно, прервемся ненадолго, — освободил Тима от думательной пытки Павел.
— Похоже, у меня престал ворочаться «язык» внутренней речи, — пошутил Тим.
— Тогда давайте поработаем на прием. Сейчас компьютер вам будет посылать речь непосредственно в мозг. Начнем с уровня отчетливого звучания внутри головы, — повернул какой-то рычаг Павел.
«Я любил нежно, глубоко, но я рассуждал, я спрашивал себя, к чему может повести наша любовь, если у нас не хватит сил бороться с нею: мне казалось невероятным, что эта моя тихая, грустная любовь вдруг грубо оборвет счастливое течение жизни ее мужа, детей, всего этого дома, где меня так любили и где мне так верили. Честно ли это? Она пошла бы за мной, но куда? Куда бы я мог увести ее?» — наслаждался Тим выразительным чтением.
— А теперь я погружу вас в другое состояние сознания, эквивалентное глубокой медитации. Его еще называют полусон-полубодрствование, — продолжал тестирование Павел.
Глаза Тима оставались открытыми, а вот мозг — «задремал». И в этом приятном расслабленном состоянии он умственно «кивал», как бы вспоминая мысли Чехова — «усложняем мы любовь, приземляем высокое чувство бытовыми заботами, опошляем общественным мнением». Павел отключил программу, а в памяти Тима осталось отчетливо название рассказа «О любви». «Надо будет потом перечитать», — решил он.
— Теперь от литературы перейдем к математике, а точнее — к шахматам, — дал Тиму новое задание Павел. На дисплее появилась картинка с фигурами на бело-черных квадратиках и две виртуальные руки. Компьютер давал команды, какие фигуры брать и куда их ставить, а Тим выполнял их в воздухе. Виртуальные руки повторяли все на экране.