— Снимай, — Нэввид опустился рядом с Эрнестом, выпустив меч из рук. Кровь хлестала между пластин брони. Парень начал сдирать ее с Эрнеста, а она, как назло, отключилась и затвердела, похоронив под собой его крепкое тело. — А, чтоб тебя! Заело.
Не справившись с броней, храмовник принялся стягивать с себя кольчугу. Он шлепнул ладонью по механическому фиксатору на плече, и кольчуга отошла от тела, словно гипсовый слепок. Духота стояла такая, хоть сердце вынимай. Кольца со звоном ударились о пол — хорошо, а то под нее уже подлезала черная плесень. Нэввид был весь испачкан в крови, своей или чужой — узнает после боя. Куда подевался Эсхекиаль?!
Где ты?
Проявитель двигался бесшумно посреди дрожащего воздуха, словно не касаясь пятками пола. Воздух был совсем не воздухом и походил на жар, искажающий его объективную реальность.
Где ты?
Мимо проносились невидимые горы с невидимыми лицами, шарахаясь от Эсхекиаля, словно как от прокаженного. Пламя — его дар и проклятье. Монстры сторонились его, больше предпочитая свежую кровь. Подальше от Пламени, поближе к пище. Раненый Эрнест источал слишком соблазнительный запах. Эсхекиаль просто не оставил монстру выбора, переключив его внимание на свежую добычу. Храмовник слишком хорошо знал его натуру.
Где ты…
«Хочешь спрятаться за спинами своих жертв?» — Эсхекиаль знал, что монстр боится и знал, что сам не может использовать свою силу во всю мощь. Отключение системы жизнеобеспечения отнимет триста пятьдесят три жизни, теперь уже не считая Эрнеста.
Проявитель остановился, задрав высоко голову. Вокруг стонало, чавкало и кидалось на него, но не смело прикоснуться. Сколько бы страшных гримас не строило невидимое нечто, он уже видел каждую из них. И даже страшнее, и с зубами на порядок длиннее, и с сердцами, бьющимися наружу. Еще одно лицо лишь пополнит его список обитателей ада.
Монстр возвысился над ним и сломался, нависнув сверху, словно чугунный уличный фонарь. Взад-вперед, в сторону, и снова взад-вперед — он качался, словно старался оторваться от пола и обрести ноги. «Бежать, бежать», — его мысли были слишком очевидными, и Эсхекиалю были не интересны. Он нашел корень, сердцевину, которой монстр прирос к металлу. Ему уже никуда не уйти.
Эсхекиаль протянул ладони к невидимому лицу, он даже не вынул меч из ножен. Кожа коснулась воздуха, монстр разинул широкий рот в безмолвном крике и начал проявляться.
«Выйди на свет», — думал Эсхекиаль, сжигая сиянием Пламени. Пальцы вошли в черные глазницы, лопнувшие еще до того, как стали по-настоящему видны. А он давил и давил, сжигая фальшивое лицо Лукаса в желании дойти до настоящего облика. Эсхекиалю нужна была только правда.
«Зачем ты взял его лицо?» — Эсхекиаль знал, что не получит ответа на свой вопрос. Знакомый подбородок, и щеки, и нос осыпались в прах и опали, как пепел на ветру, под ними оказалась только челюсть и плоская кость без носовых отверстий.
Пламя впиталось в серые ткани, достав до корня, а затем устремилось дальше — вниз, расходясь по ветвям плоти, словно ток по проводам. Эсхекиаль был аккуратен, как не был аккуратен никогда, обычно таких тварей он сжигал за одну вспышку и не деликатничал. Но сейчас его сила не должна была выйти за пределы потусторонней плоти.
«Больно?» — хотел спросить Эсхекаиль сквозь гневную насмешку. Больно ли тебе, тварь, когда Пламя выжигает твое нутро? Этот простой вопрос доставил бы ему большое удовольствие, но, с губ неожиданно сорвались совсем другие слова:
— Назови свое имя.
Монстр разинул челюсть и молчал. Поэтому он повторил еще раз — на этот раз по-русски, словно грубые тембры родного языка придавали сил его глотке. Он будет требовать до тех пор, пока не получит ответ. Эсхекиаль не знал, зачем, но будет. Это Пламя спрашивает, он лишь выполняет приказ.
— Арагна, — прошептал монстр затхлым дыханием. Он говорил голосом Лукаса.
Эсхекиаль с силой надавил, и сломал ладонями его лицо.
Теперь я знаю твое имя. Пути назад нет. Ты никогда сюда не вернешься.
Вместо одного сломанного появлялись десятки других. На потолке, на ящиках, на стенах — особенно на стенах. Лица наливались тугой плотью, свисая вниз под собственной тяжестью. Под натиском Пламени они все разевали рты и пытались кричать. Слишком осязаемые для тех, кто еще мгновение назад прятался за воздухом. У некоторых повыкатывались глаза, готовые вот-вот лопнуть. У одних они имели темно-красный цвет, у других — серо-коричневый. Цвета смешивались внутри глазниц грязными потоками.
Что бы Лукас не передал монстру, голосовые связки смог скопировать только один — самый корень, остальные же были немы, словно правда. Бой проходил в чудовищном молчании, только Нэввид изредка выкрикивал угрозы, и уже потом Ашера услышала свой испуганный вопль. Не хотелось не чувствовать, ни видеть, не кричать, что надвигается опасность, зная, что тебя все равно никто не услышит. Невидимые они были не такими страшными.