— Там, — Эсхекиаль указал дрожащим пальцем на то, чего и сам не видел за широкими спинами медбратьев. Там скрывался некто, знающий: потом монах будет сильнее, чем сейчас.
— Что? — спросил доктор, неловко оглянувшись. — Куда он показывает?
— Бредит.
— Нет… там… — Эсхекиаль знал, что скоро они увидят сами. Настало время, когда они все увидят.
Последний рваный вдох, упавший в горло раскаленным свинцом, и он услышал грохот металла, вонзившегося в холодный мрамор. Эсхекиаль заметил стальное копыто, проломившее каменный пол. Тот разлетелся мелкой крошкой в разные стороны, ранив одного из медбратьев.
А дальше время замерло на месте, реальность отдалилась, и Эсхекиаль слышал только истошные крики, глухие, словно они доносились сквозь толщу мутного стекла. Женщина с пучком на голове обернулась назад — к проему двери, где лежали раненые медики. Из ее ушей текла кровь. Падала вниз она так же медленно, как и все остальные, хотя врач успел забиться в угол и схватиться за голову.
Это не время медленное, в ужасе подумал Эсхекиаль, это я слишком быстрый.
Оглушительный рев сметал стены и перепонки в ушах. Женщина закричала, размазывая кровь по щекам.
— Муааррр! — рык гигантского животного выбил облако пыли из белоснежных стен его тюрьмы.
В комнату лился ослепительный свет из коридора, и сейчас яркие лучи солнца очерчивали стальные свинцовые бока, которые только-только становились видимыми. Солнечных лучей становилось все меньше — плоти все больше. Сначала они проходили насквозь невидимую тень, прозрачную, все равно что воздух, но потом начали застревать в грузном теле, как занозы.
Чем сильнее жар, тем плотнее тень. Моя лихорадка заставляет их обретать плоть. Зачем? Лучше бы я не видел их, лучше бы они ходили мимо и убивали тихо.
За грузным телом проявились угольные копыта. Они оставляли черные пятна копоти на сером мраморе. Наливаясь тяжестью, свинцовые бока огромного быка ломали проем и стены. Животное перевалилось с копыта на копыто и тряхнуло массивной головой, пытаясь сбросить с себя болезненный морок. Огромные ноздри сжимались и разжимались, выдыхая зеленый пар. Единственный рог, росший из широкого серебряного лба, раздваивался примерно посередине и расходился в разные стороны. Глаза животного были налиты кровью. Копыта били о пол, выламывая куски из твердого мрамора. Бык посмотрел прямо на Эсхекиаля и заревел вновь. Он его ненавидел. Эсхекиаль — источник нестерпимой боли. Он — единственный, кто может его изгнать. Убить боль, раздавить жалкие кости!
В груди запекло. Волосы на голове Эсхекиаля встали дыбом и вспыхнули оранжевым огнем. В комнате стало светлее, чем на чистом снегу в самом разгаре солнечного зенита. Это было ослепительно-белое свечение, совсем ни на что не похожее.
— Ааарркхр! — прорычал здоровенный бык, в последний раз ударил копытом о камень и ринулся вперед.
Перед взором возникли пепельные дома, словно сотканные из мечтаний и слез, и глаза, что смотрели из голых костяных глазниц. Атомный взрыв уносил их вместе с его лихорадочными снами.
В момент, когда бык ринулся вперёд, ядерное свечение уже достигло конца комнаты. Из глубины поднималось нечто, что превращало его сны в объективную реальность. Свечение поглотило тела, испаряя телесные жидкости, раскаляя воздух добела. Он даже не увидел их смерти, и криков тоже не услышал. Комната раздула стены и треснула. Морда быка исказилась в гримасе ярости и боли, красные глаза лопнули, разбрызгивая кровь, свинцовое тело потекло, металл зашипел на массивном теле. Бык бежал, плавясь в прыжке. Серебряная морда начала испаряться так же, как люди, упавшие под копыта огромной твари.
Кошмар поднялся из глубин его разума и стал явью. Атомный ветер уносил материю, не оставляя после себя ничего, кроме беспросветного ужаса. Но на этот раз Эсхекиаль не сдвинулся с места.
Дома из пыли… костяные улыбки… кровавые слезы, бьющие из пустых глазниц… и его отражение, застывшее в зеркале боли.
Некуда бежать. Он не спасется от ядерного взрыва, превращающего все окружающее в ничто. Он и есть ядерный взрыв.
Глава 1. Черная плесень
— Уверен, что Лукас уже мертв. Двадцать лишних минут его не воскресят, — последний диод на костюме Эрнеста погас. — Лучше вернуться и взять побольше люменов. Здесь становится слишком темно.
Тяжелая сырость тоннеля липла к коже, где-то вдали капала вода.
— Быстро ты его похоронил, — произнес Неввид с ухмылкой, скрытой темнотой. — А когда погаснут люмены, пойдем за газовой лампой? Придется обратиться к корабельному завхозу. Это неравный бой, поверь мне.