"Не видел ничего подобного, совершенно не видел. Погодите-ка… нет, точно не ви…" — доктор позволил себе лишиться чувств ровно на третьем сантиметре, едва не поранив себя скальпелем, который держал в руках. Эсхекиаль подхватил его, готовый пообещать себе никогда больше не приносить доктору ни единой клешни. Через несколько дней он обрадовался, что смог удержать себя в руках. Плесень трансформировалась, имитируя части человеческого тела. Она училась и эволюционировала. И Эсхекиалю совсем не нравилось то, на кого она хотела быть похожей.
— Назад никто не повернет. Как пропал Лукас никто не видел. Если смерть не подтверждена, значит, по умолчанию он жив. Возвращаться не имеет смысла, — отрезал храмовник, пряча обнаженный меч в ножны. Ему требовались свободные ладони, чтобы сила Пламени осветила путь.
Темнота потихоньку отступала. Стала видна белая туника, длинная, почти до самого пола и с черным крестом на груди. На кожаном поясе, схватившем бедра стальной пряжкой с ликом волка, покоился длинный меч в ножнах. Под туникой прятались легкая кольчуга из обычной стали и высокие армейские ботинки. Голова храмовника ничем не была защищена, разве только русой шевелюрой с щедрой проседью. Большой риск, ходить вот так, без шлема. Но когда он призывает Пламя, ничего не должно мешать его сознанию.
— От люменов здесь столько же толку, сколько от половой тряпки. — сырость мешала дышать, стекая дождем по стенам. Эсхекиаль отер вспотевший лоб рукавом. — Судя по всему плесень глушит электронику. Учитывая, что мое Пламя делает то же самое, люмены здесь долго не протянут. Время дороже, даже если это всего двадцать минут. За мной.
Свечение Пламени делало дорогу видимой на два метра впереди, и два позади. «Больше нельзя», — одергивал себя Эсхекиаль каждый раз, когда ему хотелось раздуть силу сильнее. Пламя может вывести из строя электронику за стенами тоннеля, а часть системы жизнеобеспечения и так приказала долго жить.
В холодном свете Пламени прямо за ним шел Эрнест. Низкорослый, мускулистый и крепкий, как сварочный шов на обшивке космического корабля. Он был почти на голову ниже всех, находившихся сейчас в тоннеле. Лицо, грубое и морщинистое, словно вырубленное топором из цельного куска дерева, глаза темно-карие, даже при свете казавшиеся черными. На нем была тонкая подвижная броня, принимающая форму тела, высокие прочные ботинки, непроницаемые перчатки из нановолокна, импульсник на поясе и длинный нож — все говорило о его принадлежности к боевому блоку, следовавшему за Проявителем по пятам.
Из всех «красных» он был самым старшим, и еще помнил былые времена. Опасные, в них было много крови. Эрнест не походил на шальной молодняк, все время рвущийся в бой. Слишком осторожный для «красных», слишком подозрительный. В какой-то момент Эсхекиаль засомневался в своем выборе. Все-таки его излишняя осторожность могла помешать делу. А с другой стороны, резвая молодость сложит свою голову слишком рано. Эрнест был не таким. Он умрет ровно тогда, когда нужно — не раньше, не позже. За это Эсхекиаль был готов потерпеть его недоверчивость.
— «Вирсавия» не долетела до Марса какую-то сотню тысяч километров. Обшивку разъело кислотой, повредив ключевые системы жизнеобеспечения, — Неввид решил, что сейчас отличное время для страшных сказок. Высокий рыжий паренек с россыпью веснушек на бледной коже, он был одет точно так же как Эсхекиаль, и меч имелся, разве что на поясе не было застежки с волчьей мордой. — Рядом с ней встали «Аманда» и «Гелиос», но с ними связи не было, поэтому кто его знает, какие ужасы там творились. Может, и похуже, чем на "Вирсавии". Не нужно было им лететь друг за другом. После того случая двигатели отключены уже несколько лет.
— У нас тоже отключены двигатели, — голос Ашеры впервые послышался в темном тоннеле. Высокая, с ореховыми глазами, она была единственной негритянкой на корабле.
— Капитан отключает, бывает, на пару месяцев, так это ерунда, — прыснул Нэввид. — А у них уже два года, как полный штиль. Зуб даю, без жизнеобеспечения там все перемерзли. По мне уж лучше кислота, чем холод. Или удушье. Удушье — хуже всего. Ненавижу, когда нечем дышать. От холода хотя бы просто засыпаешь, говорят, даже хорошо становится. Помните, как улыбалась Кэролин при разгерметизации шестого отсека?
— Не нужно пугать меня детскими страшилками, — Эрнест нажал кнопку на виске, оголив часть шрамированного черепа без правого уха. — Посмотри еще раз, если забыл. Это ухо отвалилось вовсе не из-за холода, мне отгрызала его здоровенная тварина размером с три кровати, на которых ты сладенько спишь по ночам. А этот шрам? Она не дошла до моего глаза своей иглой, торчавшей из панциря, ровно два миллиметра. А вот другим совсем не повезло. Кирсана она насадила на свое шило, распоров его брюхо по самую грудь. Так что прибереги свои байки для тех, кто ходит в рейды на складских крыс.