— Они говорили, что от этой болезни люди покрываются пузырями, гниют заживо и умирают в страшных муках.
— Чёрная оспа, — подал голос Сарисс.
Старик поднял на него выцветшие глаза.
— У нас по-другому это называют. Охъя.
— И что было потом? — спросил Амад.
Агрон-ата ответил без всякой охоты:
— Они просили проводить их до ближайшего оазиса. У них была с собой свежая вода, но я не стал пить. Пил свою, старую. А брат пил с ними. Я заметил, что лицо у одного из них очень красное, и сказал об этом Гушани. Только он не захотел слушать. Он всегда был очень здоровый. Сильный и благородный. Он сказал, что люди нуждаются в помощи, что нужно проводить их до Кашха. А я могу возвращаться один, если боюсь заразы. Я боялся. Я вернулся. Один.
В палатке наступило молчание.
— А что стало с этими людьми?
— Не знаю, что с ними стало. Но про Гушани больше никто не слышал. Так что далеко на восток мы не заходим. Не знаем, есть ли там край земли.
* * *
Генти кочуют по пустыне не бесцельно. Иногда бывает хороший повод оставить насиженное место — свадьба или рождение первенца в дружественном клане. Иногда плохой — появились разбойные люди, кончилась еда — надо идти дальше.
Сейчас клан спешил на юг, к оазису Яран, где каждое полнолуние собираются местные племена, устраивают торг, чаще обмен — денег у пустынников немного. Но бывает, что приходят в оазис купцы издалека, и тогда на ярмарке много товаров, много новостей, весело!
Оазис Яран большой, в несколько озёр-узбоев, соединённых протоками. Место красивое и безопасное. Потому что держит его Минуш — пожилая богатая вдова, у которой там большая усадьба и своё воинство. Порядки она блюдёт строго, несмотря на то, что женщина в возрасте.
Глава 23. Три медяка
Подступы к оазису Яран начинались издалека. Посреди песков возвысились колонны, вернее, сломы гигантских колонн, на срезе которых можно было уместить палатку, и место ещё осталось бы. Они торчали посреди пустыни, как обломанные клыки чудовища, занесённого песком. Эти остатки древнего мира казались неопасны сейчас, но Амаду чудилась в них смутная угроза. Человечки казались слишком маленькими, слишком нелепыми рядом с этими колоссами.
Генти, проходя мимо них, сотворяли отводящие беду знаки, заматывали головы шарфами.
Немудрено!
Кто же построил эдакую махину, да не одну — всё утро идут они мимо.
И всё ближе и ближе новое место, известное только по рассказам Генти. Амад не слишком доверял наблюдательности кочевников. Не увидели же они Сад Жизни у себя под носом! Может, и тут ходят строители-великаны или спят неподалёку? Надо быть настороже!
— Великаны есть? — на всякий случай поинтересовался Амад у всезнающего Сарисса.
Тот воззрился на него с недоумением. Вот ведь: спит на ходу!
— Великаны?.. Вроде нет. Из серьёзных путешественников никто не встречал великанов. Аль-Мумми, великий ходок, описывает огромные кости, которые видел далеко на севере. Рёбра, величиной они с дом. Так говорит Аль-Мумми.
— Но кто-то же построил эти столбы, — рассудил Амад. — И потом, раз есть великанские кости, значит, и великаны есть. Или были. Они и строили.
Сарисс смерил взглядом громадный обломок, проплывающий мимо. Задумался. Опять огляделся.
— Нет. Люди строили.
— Зачем им?
— Не пойму… Что-то происходило. Они звали богов.
* * *
Несмотря на близость непонятных руин, оазис Яран оказался и впрямь местом благодатным.
Мелких озёр-узбоев там было несколько, почти лужицы да ещё три крупных, круглых, как тарелки, и вода в них стояла чистейшая, вкусная.
На берегу одного из них, в тени гигантских пальм, располагалась усадьба пожилой вдовы (Амад уже ничему не удивлялся — мировой порядок был нарушен, женщины распоясались и правят в открытую).
У стен усадьбы разбили свои палатки кочевники, и там шумела ярмарка.
Разложив товары на земле, они сидели, стояли, прохаживались, торговались, менялись вещами — деньги бывали не у всех.
Народу на этот раз собралось много. Генти, разбив лагерь неподалёку, с удовольствием болтали со своими знакомым, чаёвничали, обменивались новостями, много смеялись, хлопали себя по бёдрам, внимая рассказам о происшествиях — ах, неужто всё так и было? Вот оно как! А он что? А она? Ай-ай!
Амада местные сплетни занимали мало, и он отправился побродить между палаток с выставленным товаром. Товары были однообразные, не чета тарским, и Амад чувствовал себя столичным жителем в глухой провинции. Хотя попадались и стоящие вещи. У одной из палаток он наткнулся на красивые медные сосуды с тонкой чеканкой по бокам — таким и на тарском базаре нашлось бы место. Возле другой заинтересовался крепкой курткой — его уже доживала свой одёжный век, надо бы обновить гардероб, а вот и пара штанов — простых, но добротных. Словом, постепенно Амад увлёкся и присмотрел для себя немало всякого.
Несколько раз он подносил руку к поясу, чтобы достать медные свои монетки — про золотой динар заставил себя накрепко забыть, — но тут был ему послан ужасный соблазн, устоять перед которым было невозможно.
Многое может презреть мужчина: и крепкую куртку, и новые штаны без единой дырки, и красивейший пояс с блестящими накладками — давно о таком мечтал, а тут — вот он! — и совсем недорого, много дешевле, чем в Таре! И даже ножны можно спокойно обойти стороной, если не приглядываться, конечно, потому что хорошие ножны — это важно.
Но как пройти мимо ножа?!
Даже не кинжал соблазнил Амада. На такое он сейчас и не зарился. Но нож! Как жить без ножа?
Искуситель масляно блестел на тряпице, рядом с другими, не такими ладными братьями. Показывал узорные спуски клинка — сталь была нешуточная, многослойная, с чёрной прорисовкой, с серым переливом — нашёлся же в этой глухомани даманский клинок! На пяте даже сохранилось клеймо, правда, мастера Амад не узнал. Костяную рукоять резал сам продавец — много у него было разных изделий из кости и дерева. Но рукоять его, Амадова, ножа была самой красивой! Был там вырезан грубовато (не шпилька же — нож, главное — крепость!) лежащий нар, причём горбы его так удобно ложились в руку, что Амад едва смог разжать пальцы — не хотели выпускать!
Закусил губу, плакать не стал.
Спросил цену серьёзно и согласился — в цене лишнего запроса нет: пять медяков нож стоит. Был бы кинжал такого качества — стоил бы два серебряных, не меньше. А тут нож. Недорого. Надо брать.
Но как? В поясе только два медяка!
Раньше в таком месте ушлому дадашу не составило бы труда «заработать» не один медяк, а то и просто сразу выкрасть любезный сердцу предмет. Но теперь… Эх! Резчик старался, работал. Руки-то вон, все в шрамах — наука непростая… Душу вложил. Лишнего не просит. Как украсть? Да и если прознает Сарисс… На сердце стало совсем тускло.
Но ведь нож очень нужен! Пока без ножен, как-нибудь обойдёмся.
Как быть, что делать?
— Вадрин-джан, что стоишь как заколдованный? Местные духи на тебя чары навели?
С такими словами подошёл к нему один из Генти — Размон. Хитроватый был мужичок и сплетник первостатейный, но сейчас Амад был так расстроен, что поделился с ним досадой: вот, мол, нож понравился, а денег только две монетки.
— У друга нету?
— Нет, у него совсем ничего нет.
Размон покивал, потом хитро прищурился:
— Совсем ничего? А золотой браслет на ноге? Колечко с цепочкой?
Амад сжал кулаки и бросил на участливого собеседника такой взгляд, что тот отступил на шаг и забормотал:
— Я что? Я к тому, что… Понятное дело. Что я, совсем что ли… Это колдовское золото, его трогать нельзя. Я не такой глупый, Вадрин-джан!
Амад утих и снова повесил голову, забыв об обидчике. Но тот не отстал:
— Хочу тебе помочь, брат. Слушай, дело скажу.
Амад навострил уши.
— У вдовы Минуш дом большой. Сад большой. Работы всегда много. У неё наши иногда подрабатывают, если деньги нужны. Сейчас не нужны — зачем работать? А ты иди, спроси.