* * *
Он был распят на стене.
Куда девалась белая щегольская галлабия, куда делся золотой волшебный пояс?
Прикованы руки и ноги.
Тощее измученное тело в чёрных потёках и пятнах, нагое и беззащитное. Свежие белёсые шрамы — он ещё пытался восстанавливаться. Рядом, поверх — свежие открытые раны и язвы от ожогов, копоть, запёкшаяся кровь и сукровица — у него уже не хватало сил заживить их.
Амад сделал шаг ближе.
Он запретил себе чувствовать.
Он только проверит. Сейчас протянет руку… Вот так.
Приложить ладонь к запавшей груди. Не смотреть на страшный шрам! Не смотреть на корку ожога! Просто положить ладонь и…
…не услышать ничего.
Тишина.
Ни удара. Ни вздоха.
Не поверить. Этому нельзя верить.
Надо подуть на распухшие, бывшие раньше прекрасными губы и позвать:
— Сарисс… Я здесь. Я пришёл. Вернись.
Снова припасть к груди — ухом. Ждать.
Ждать долго.
И наконец услышать — удар.
Как медленно бьётся сердце Сарисса!
Едва заметно дрогнул живот: вдох.
— Сарисс! Я тут, рядом. Возвращайся!
* * *
Амад поднял бурдючок с водой (пронёс, конечно, одной любви мало, нужна вода, еда, чтобы восстановить силы, он помнил слова любимого: «Как все»), полил на лицо, на губы Сарисса. Тот уже очевидно шевельнулся, приоткрыл глаз — второй затёк лиловым и чёрным так, что открыть невозможно.
— Пей, воды много, пей. Я ещё еды принёс.
Сарисс прохрипел что-то — непонятно. Амад продолжил успокаивающе ворковать о простом, обыденном:
— Сейчас, сейчас. Всё сделаем. Вот. Попил? Кушать будешь? Почему нет? Финичек вот. Один. Один скушаешь? Попробуй.
Он осторожно обтёр губы, порванные в уголках.
Сарисс смотрел на него даже не с удивлением, а так, как недавно смотрел сам Амад на Казима: это я с ума сошёл или что? Или что?!
— Это я. Амад. Я. Кушай. Ты же умеешь силы восстанавливать, да? Ты же волшебник?
Сарисс покосился на тяжеленные оковы, которые удержали бы и великана.
— Ты думаешь, Амад глупый, да? Кушай финик. Один. Ещё воды?
Он кормит прикованного Сарисса, тот машинально жуёт, морщится, глотает. Следит за действиями Амада. На лице что-то вроде недовольства. Ещё хрипло, осекающимся голосом он спрашивает:
— Ты чего?
— Я? Как «чего»? Вот, пришёл. К тебе.
Сарисс хмурится:
— Зачем?
— А ты хочешь тут помереть? В этом своём городе мечты? Имей в виду, казнить они тебя собираются через огонь. Так что ты уж захоти жить, пожалуйста. Нам выбираться надо. — Амад хорохорится, он совсем не уверен в возможности выбраться наружу, но уж как-нибудь вдвоём-то… Сарисс подсобит. Приманит там, или что… Раз жив — значит, всё сможет. Вера в Сарисса нерушима.
Сарисс шевелит пальцами:
— Не чувствую. Холод.
— А, это… — это мы сейчас… Что ж я зря…
Что ж я зря продавал попону Белой Горы? Кожаную шапку, которую, оказывается, носят капитаны, нож с костяной рукоятью от лучшего резчика пустыни? Что ж я, совсем дурак? Нет. Не дурак.
Вчера, под вечер, Казим отвёл его за город, к знакомому кузнецу. Выход из города и впрямь стоил денег, а вот вход — на́ тебе, пожалуйста — бесплатный! У кузнеца Амад купил кое-что необходимое и получил подробные инструкции, как использовать купленное.
В городе колдовать ни-ни, а мастерство иногда сродни колдовству. Вот и эти четыре тоненькие пилочки — если и не вполне волшебные, то уж заговорённые — точно.
— Намного их не хватит. Ежели человеку, к примеру, надобно распилить кандалы — то одной пилки на два распила хватит. То есть, коли кандалы ручные, двойные, то бери две штуки — не ошибёшься. По одной на каждую железяку.
— Чего сразу «кандалы»?
— Да я к примеру говорю. Бывают и клёпаные оковы. И колодки. А вдругорядь запоры, засовы да скобы, дуги от замков, решетва всякая… К примеру. Мало ли что распилить нужно.
— Ладно, давай две. Нет, четыре, на всякий случай.
Случай оказался.
Сарисса приковали с полным уважением, звездой — за руки и за ноги распяли на стене. За руки и за ноги — да не шкуркой! Жив дружок! Вон и глаз заплывший уже раскрыл — любопытно ему: чего делать будут?
Правильно не пожалел Амад четыре золотых. Конечно, Сарисс что-нибудь волшебное придумал бы. Со временем. Но именно времени у них было мало.
Поэтому достал Амад первую пилочку, провёл по железу — вот тебе и царапинка, да не царапинка — канавка.
«Как зубья уйдут в распил, так доставать уже не моги, пили до конца. Попользуешь — выкидывай. Править их никак невозможно. В море выкидывай. Приметные они».
Вошло тоненькое гибкое полотно звёздным лучиком в крепкое железо, и порадовался Амад, что Саулло, отнявший у него последний золотой, отошёл подальше — прятать — и не слышит тихого «вжик- вжик».
Глава 33. Финики - 2
Прошло не меньше двух часов.
Факел погас, но огня Амад пока не зажигал — незачем, пили́ себе и пили́.
Больше всего он боялся резануть по живому. Сарисс в таком состоянии, что боли сразу не почувствует. Поэтому последние миллиметры Амад шёл на ощупь, стараясь поймать момент, когда сталь прорежет железо насквозь.
Когда освободили руки, Сарисс сполз на корточки в жутко неудобную позу и так просидел всё оставшееся время, иногда пил воду.
Когда с оковами было покончено, пришлось зажечь остатки факела. Каменный пол был изгажен каким-то прахом, по стенам сочились чёрные ручейки, в центре зияла мерзкая дыра, из которой расползалось зловоние и куда Амад скинул ставшие бесполезными пилки. Правду сказал кузнец — только-только их хватило.
Но зачем смотреть по сторонам, когда рядом Сарисс?
Вид у него всё ещё жалкий, но нет безумия в открытых глазах, не заметно опасливой испуганной повадки, которую ожидал и боялся увидеть Амад у пережившего пытки и муки. Сарисс был слаб, но держался победителем. Уж какую схватку он выиграл — ему лучше знать.
— В ихнем городе колдовать нельзя, знаешь? Потому тебя и повязали. А по мне, так они просто хотели деньгу стрясти с Мархуда.
— Мальчик жив?
— Не видел я, но по всему — жив и следов оспы нет.
Сарисс кивнул, поморщился — через горло пролегала сине-багровая полоса. Душили, что ли?
Амад посуетился, вспомнил о своих покупках.
— Вот бальзам от ран, — выставил он перед Сариссом скляночки. — Вот укрепляющее силы средство — на травах, понюхай.
Он поднёс к носу Сарисса фляжку и тот, втянув запах, без лишних разговоров присосался к ней.
Амад счастливо улыбался: не промахнулся! Не промахнулся он с покупками, не зря бегал по всему городу, выискивая наилучшее, торговался да выспрашивал лекарей.
— Вот масло, им тоже можно мазать…
Он с изумлением увидел, как Сарисс схватил бутылёк и, понюхав, тоже сделал немалый глоток.
— А финики? — растерянно спросил он, — есть же финики — кушать!
— Давай.
Набив щёки, как хомяк, он рассматривал пузырьки и флакончики, которые вытащил Амад. Одобрительно урчал, кивал всклокоченной головой, лил на незатянувшиеся раны, мазал, ел, пил. И смотреть на него было одно удовольствие.
Из одежды на нём не было ни нитки, на вопрос о поясе он махнул рукой, мол, ерунда, забудем.
Поэтому Амад соорудил ему набедренную повязку из своего шарфа. Пока обкручивал ткань вокруг тонких бёдер, с болью увидел, что спина исполосована, что раны и ранки рассыпаны по всему телу, что подпалены волосы на лобке и дырочка на головке раздражённая, красная. Страшно подумать, что делали…
Он шипел, нечаянно касаясь этих отметин. Сарисс грустно улыбнулся:
— Ничего, пройдёт.
— Конечно.
О времени, потребном на это «конечно», никто из них не сказал. Время, время… Всей жизни-то, может, несколько минут…
Наконец, Сарисс смог подняться.
— Идти сможешь?
Сарисс сделал неуверенный первый шаг. Второй — уже твёрже.
— Держись за мной.
Амад сразу же приметил эту железяку. Ножные кандалы были сделаны на славу — толщина чуть не в ладонь. Хорошая вещь — пригодится.