- Не надо ничего придумывать, - с каменным спокойствием заявил Клясень, - Все уже придумано. Терпения, братья мои!
Последние загадочные слова Клясеня показались туманными Амитасу и Мирону, но его непоколебимое спокойствие и железная уверенность в его заявлении внушили им веру. Если он что-то задумал или же задумывает, это должно сработать.
Мирон на всякий случай спрятал флягу, подложив ее в капюшон Луда, вдруг разбойникам взбредет их обыскивать и забрать найденное. Затем пленники решили лечь спать, по их временному восприятию уже был поздний вечер. Между тем, Луд так и не приходил в себя, но и злосчастное пятно от укуса больше не разрасталось. С надеждой в сердце и легкой тревогой за следующие дни, пленники уснули, томимые гнетущей затхлостью пещеры.
Глава 19. Злость, раздоры и ничего хорошего
Очередной день прошел без каких-либо происшествий. Никто не приходил и не объявлял о приходе учителя. Лишь только Упырь навещал пленников дважды, как обычно раздав им черствые сухари и немного воды. Такой бедный и скудный паек довел Амитаса до отчаяния.
- Черт бы побрал эти сухари! – с раздражением гневался он, - Хотя бы раз закинули нам в клетку какое-нибудь мясо, да хотя бы кость от супа! А вот эта вода – она вообще тухлая и воняет! Послушай, Клясень, - он умоляюще посмотрел на него, - Давай отхлебнем этой браги, хотя бы по глотку.
Как он ни надеялся на доброту Клясеня, но тот был непреклонен.
- Когда мы выберемся отсюда, выпьем и вина, и самогона, а пока нам не стоит срываться на мимолетные желания.
Амитас согласился с этими словами и больше не пытался выпросить право глотнуть немного из фляги. Изрядно потосковав по воле и свободе, пленники уснули в ожидании следующего дня.
Но и следующий день прошел без каких-либо событий. Все те же сухари, все та же мрачная надоевшая пещера, все та же железная клетка. Никто не думал над побегом, все считали, что Клясень имеет какую-то хитрую затею. Иногда Клума ворчал, дескать, давайте вскроем вены Амитасу, смешаем с брагой его проклятую кровь и выпьем, вдруг умрем без боли. После таких его предложений его еще больше невзлюбили.
Изучив все углы своего места пленения, рассказав все истории из жизни, смешные и не очень, вспомнив все зеленолеские песни, пленники едва не захотели поменять свои намерения, а просто захватить Упыря во время одного из его пришествий, засунуть к себе в клетку, а там уж будь что будет. Но разбойник при каждом пришествии соблюдал осторожность, не подходя близко к клетке и внимательно следя за узниками. В итоге, эту затею оставили, посчитав невыполнимой.
Перемены должны были случиться, это осознавали пленники. И вот на следующий день, во время своего утреннего пришествия, Упырь, на этот раз пришедший с Костоломом, объявил:
- Выходите по одному, овечки. Учитель явился.
И хоть к таким словам пленники были готовы, но все уже у каждого что-то в душе треснуло. Мирон, лежавший около Луда, незаметно схватил флягу с брагой и спрятал в карман штанов и взглядом показал Клясеню выходить первым. Далее вышли Амитас и Клума, скованные вместе, а за ними пошел Мирон.
- Куда пошел, баран? – вдруг накрикнул на него Упырь и показал на лежащего Луда, - Дружка своего возьми.
- Я не смогу его тащить, он же тяжелый.
- Да какой уж он тяжелый? Глист глистом. Костолом его двумя пальцами возьмет. Да, Костолом?
- Такого дохляка можно просто сдуть, и он окажется в нужном месте. Кстати, глист глистом – это прямо как ты, - насмешливо посмотрел на своего соратника сверху вниз Костолом, - Только ты живой глист, а тот полумертвый. А еще ты урод.
- Да ты сам не больно красивый, - ответил взаимностью Упырь, - Все, хватит языком трясти. Закидывай это тело на плечо и тащи на себе. От этого простофили толку нет. А ну выходим живо! Я, между прочим, еще не похмелялся с утра.
Надо сказать, от обоих разбойников сильно разило водкой, а выглядели они очень помято, но трезво. Кроме того, ранее до пленников всю ночь доносились звуки гульбы и кутежа. Некоторые разбойники орали так громко, что можно было разобрать отдельные слова. В предыдущие дни из обиталища грабителей тоже постоянно слышались звуки, громкие разговоры, шум, но разобрать что-либо в этом нагромождении звуков было трудно. Темный длинный коридор с двумя дверями нещадно поглощал и глушил почти все звуки. Но в этот раз разбойники пошумели на славу. Амитас, чуткий во сне, просыпался несколько раз, то от ора, то от звона какой-нибудь громко разбившейся бутылки.
А все потому, что шайка узнав, что утром прибудет учитель, решила отметить будущий прибыток от сделки заранее. Силой волей они, как видно, не отличались и решили распить водочные запасы с размахом. В среднем, один разбойник выпил за ту ночь одну бутылку зеленолеской водки, одну бутылку крепкого самогона и пять кружек браги.