На лице Рэннё промелькнуло удивление. Он сделал шаг к настоятелю и прошептал:
– Учитель, что вы делаете?
Не получив ответа, он отступил и вновь замер за плечом Бермиага, как каменный истукан. А вот Цэрину ответ не понадобился – ему и так все стало ясно.
– Что? Ты смеешь сопротивляться? – Цэрин удивился столь неприкрытой наглости. Хотя, если разобраться, ничего другого и не оставалось этому лжецу на пороге разоблачения и гибели. – Вздумал сразиться с тэнгри, нечестивец?!
– Пхат! – вместо ответа выкрикнул Бермиаг и рубанул рукой воздух. С кончиков его пальцев сорвалось серебристо-бурое сияние, грязное, словно проржавешая стальная пыль, и полетело в Цэрина.
Лхамо, стоящая поодаль, громко вскрикнула. Цэрин видел, как она выхватила из-за пояса свой топор, готовая броситься на настоятеля. Но удар уже достиг цели – Цэрин крутанулся, принимая чужую силу на резко удлинившиеся жемчужные волосы, что окутали его спину шелковым покрывалом. Серо-бурая ла Бермиага скатилась вниз по взметнувшимся прядям, опадая как грязная пена с прибрежного утеса. Но частички ее все же просочились внутрь, искрами опалив спину. Цэрину за все время его существования не раз доводилось участвовать в схватках, но никогда прежде чужая сила так не въедалась в его плоть. Неблагие тэнгри ли, демоны ли – все они обладали силой, но силой известной, равной и честной.
Бермиаг же настолько извратил свою ла, что та поглощала жемчужные переливы Цэрина, расползаясь по коже будто ракшасово проклятие. Боль, сперва едва заметная, с каждым вдохом жалила сильнее. На губах Бермиага промелькнула улыбка, видимо настолько ошеломленным выглядел Цэрин.
– Пхат!
Второй удар последовал сразу за первым, но Цэрин более не стал беспечно подставляться. Он умел признавать ошибки, а в этот раз он явно недооценил человека. Так что Цэрин увернулся от ржавого вихревого потока, отступив в сторону и пригнувшись, и тот попал в толпу.
Раздались жуткие вопли тхибатцев, которые на глазах обращались в пыль, целиком или по частям – ла лжеБермиага пожирала их, как ржа поглощает металл. Остальные же повскакивали на ноги и ринулись прочь, толкаясь и давя друг друга.
– Учитель! – воскликнул Рэннё, больше не в состоянии оставаться равнодушным к тому ужасу, что творилось на его глазах. – Да что же…
Но его слова потонули в криках людей. Их полные боли и непонимания вопли перемежались с молитвами, а молитвы с проклятиями. У Цэрина заломило виски от громкого и противоречивого многоголосия, ведь если плач и вой можно было отсечь, то эмоции вторгались в его разум диким стихийным ураганом, снося все на своем пути. А потому он упустил момент, когда Бермиаг вскинул руку для третьего удара.
– Не смей! – закричала Лхамо.
Как бы это не было бессмысленно, она бросилась на него с топором, но тут же была перехвачена Рэннё. Из ее вывернутой руки топор выскользнул на землю. Но Лхамо и теперь не сдалась: брыкалась и извивалась, попутно пытаясь вразумить Рэннё, призывая его раскрыть глаза и увидеть истину.
Эта возня на мгновение отвлекла Бермиага, и Цэрину хватило ловкости вновь уклониться. Но о былой проворности уже нечего было говорить. Боль в спине раскаленными углями прожигала все его тело, расползалась во все стороны, разъедая кожу до кровоточащих язв.
«Нам было так же больно», – взвыл чей-то голос в его голове.
«Он свивал жгутами наше ла и запирал в каменных темницах», – подхватил второй.
«Жжет! Как же жжет!» – заскулил третий. – «Прекрати это, дзонг-кэ, прекрати наши мучения!»
Стенания плененных душ смешивались с непониманием и ужасом перепуганных тхибатцев, давили изнутри и путались с собственными мыслями, мешая и сбивая.
«Мы лишь хотели жить!» – подхватил еще один далекий голос, слышимый лишь Цэрину.
– Дзонг-кэ потерял разум! – кричал кто-то из убегающих тхибатцев. – Это не благой тэнгри. Демон, принявший его обличье! Пресветлый Бермиаг, спаси нас!