«Почему?» – Губы Рэннё были плотно сомкнуты, но Цэрин все равно слышал: «Почему… учитель…»
Защитный кокон Бермиага быстро наполнялся новой силой, трещины и проломы, оставленные когтями дракона, стягивались на глазах. Ла Рэннё, попавшая к Бермиагу, стремительно покрывалась буро-ржавыми пятнами, причиняя новую боль Цэрину, который тоже не сдавался, впиваясь и когтями, и зубами в мерзкую отравленную преграду.
Неистово грохотал гром, отражаясь эхом от скал. Хмурые тучи набухли сизой мглой, готовясь излить на место схватки горечь израненной, поломанной природы. И вдруг Цэрин ощутил, как ярким солнечным цветком во тьме распустилось нечто неожиданное – горячее, искреннее, непоколебимое. К жажде справедливости и равновесия Цэрина, к ненависти и страху Бермиага, к отчаянному неверию и непринятию Рэннё добавилась новая сияющая эмоция – всепоглощающая любовь и вера Лхамо.
Эта маленькая упрямая женщина подхватила упавший дордже Рэннё и решительно ступила прямо в защитный кокон Бермиага. И тот, к очередному удивлению Цэрина, пропустил обычного человека, рассчитанный, видимо, лишь на защиту от высших сил. Женская же сила оказалась невелика в сравнении с возможностями существа, давно переставшего быть человеком. Но Лхамо отчаянно замахнулась дордже и ударила лженастоятеля. А потом еще раз и еще, уже не видя и не понимая, куда бьет, лишь бы хоть как-то помочь Цэрину. Вера Лхамо, это искреннее, сияющее во тьме чувство наполнило Цэрина теплотой и светом, усмиряя боль и исцеляя его раны, ведь не было для тэнгри ничего более чудодейственного, чем сила искренней и бескорыстной веры.
Чтобы отмахнуться от Лхамо, Бермиагу пришлось бы либо прекратить удерживать вокруг себя кокон чистой силы, либо перестать тянуть ла из Рэннё. Он выбрал последнее. Опустил руку, направленную в сторону своего лучшего ученика, и двинул локтем назад с такой силой, что Лхамо вылетела прочь, за защитный барьер. Но этого краткого мига хватило Цэрину, чтобы обрушить на врага самую яростную молнию, такую слепяще-яркую, словно раскаленную добела. Она выжгла проклятый ржавый щит, распространяя вокруг себя благоухание послегрозовой свежести, а потом искрящийся свет перекинулся на вытянутую руку Бермиага, и тот закричал так безумно и запредельно, будто и не человек вовсе издавал эти звуки, а чудовище из самых темных уголков ужасающей бездны. Он рухнул на землю, корчась в агонии, и свет неумолимо поглощал всю черноту его испорченной души, уничтожал украденное тело, пока не остался лишь прах.
Но долг Цэрина на том не завершился. Перевоплотившись снова в человека, он направил свое жемчужное сияние на Рэннё, забирая его боль и восполняя украденную ла. А потом бросился к женщине, что без сознания лежала поодаль.
– Лхамо, – позвал Цэрин, осторожно приподнимая ее. Он ощутил, что жизненная энергия еще теплится в ней, и мягко наполнил светом ее русла, превращая редкие капли в полноводный поток.
– Цэрин… – открыла она глаза, – а где… зло?
– Там, где ему самое место. В вечных скитаниях по Бардо. – Он неопределенно мотнул головой куда-то в сторону, а потом улыбнулся, вспомнив, что простому человеку такое видеть не дано. – Ты как?
– Готова лететь с тобой куда угодно. Ведь дело еще не окончено.
Цэрин снова ощутил лучистое тепло внутри себя и даже непроизвольно заурчал. Как же давно он не ощущал такого искреннего благоговения! Лхамо не просила его о помощи, не молила о дарах или благополучии, не проклинала за бездействие. Она просто… любила.
Он светло и счастливо улыбнулся, наслаждаясь этим невероятным чувством.
– Цэрин? – Лхамо осторожно провела ладонью по его жемчужным волосам. – Ты говорил, что надо спешить. Что души…
– Я помню. Но дальше я не возьму тебя с собой.
– Что?! – Лхамо дернулась в его руках. – Ты обещал! Ты говорил, что сделаем главное и потом разыщем Пхубу.
– Потом разыщем, – кивнул ей Цэрин. – Обязательно. Но к ракшасам я тебя не возьму. Это слишком опасно, хоть теперь, после Долины смерти, ты полна обновленной ла и можешь справится со многим. Гора Ундзэн далеко в стороне Снежного Льва, и нужно торопиться. Ты просто окоченеешь у меня на спине. Да и сами ракшасы… Сегодня я уже совершил ошибку, не допустив и мысли, что человек может противостоять тэнгри. – Он кивнул на оставшееся от лжеБермиага пятно ржавой пыли, которое уже начал разносить ветер. – Больше я не буду рисковать. Ты останешься в Пхаяти.