– Это да.
Их небольшая группа двинулась вниз по узкой тропе. Джэу шла последней и, уже уходя с открытой площадки, бросила взгляд на врата демона, из которых все-таки выбралась живой.
«Так привиделось мне или нет?»
Плотные сгустки тьмы по-прежнему клубились внутри пещеры, и, словно в ответ на ее вопрос, на миг во мгле вспыхнули два огненных глаза, провожая ее.
Джэу вздрогнула и поспешила за остальными. Одной рукой она придерживалась за скалу, другой постоянно поправляла отсыревшую в том тумане и теперь висящую на ней мешком чубу.
Чжиган шел первым и часто останавливался для передышки – все же раны, хоть и затянувшиеся, болезненно ныли и отнимали много сил. Но он не жаловался. До сумерек они успели только спуститься к подножью горы, но до поселения было еще далеко, поэтому и решили переждать лунный день здесь, а с рассветом продолжить путь.
Ю собрал сухих листьев и веток, развел костер. Чжиган задремал, оперевшись спиной на старое поваленное дерево. Джэу скинула с себя чубу, разложив ее сушиться на камнях возле костра. Сама уселась рядом прямо на землю и в очередной раз принялась рассматривать виднеющееся лаоское поселение, в котором один за другим зажигались непривычные красные фонари.
«Как жаль, что Лобсанг не видит этого».
Джэу тяжко вздохнула. Она сняла маску и смахнула подступившие слезы, а потом, почувствовав неладное, с удивлением уставилась на свои руки. На кончиках пальцев чуть блестела влага, но это были ее обычные, привычные пальцы. А вот лицо… Она снова дотронулась до щек, не переставая терла подушечками пальцев кожу… Кожу, одинаково ровную и гладкую с каждой стороны лица.
– Но как?
Мысли беспорядочно крутились в голове, но какое из предполагаемых объяснений было верным, Джэу не знала наверняка. Но одно понимала точно: теперь ее ждала другая жизнь. Совершенно новая, незамаранная прежними невзгодами, как чистый лист, и гладкая, как исцелившаяся кожа на ее лице. Разве что потрепанная чуба да украденная жемчужина станут напоминанием о пройденных по Тхибату пиалах пути. До тех пор, пока не выдастся удобный случай, чтобы продать необычную в Лао драгоценность подороже.
Джэу нащупала в антаравасаке круглый талисман Цэрина и вытащила его на свет, желая полюбоваться перламутровыми переливами. Перед внутренним взором промелькнуло непрошенное, но такое сладкое воспоминание:
– Почему ты все время отворачиваешься от меня и смотришь куда-то в сторону? – спрашивает Цэрин, ласково поглаживая ее шею и подбородок кончиками пальцев. – Тебе неприятно?
– Нет, я… Я не хочу, чтобы было неприятно тебе, – еле слышно шепчет Джэу, умирая от унижения.
Цэрин негромко смеется и тянется ладонью к ее обожженной щеке. Проводит пальцами по сморщенной коже, словно не замечая ее уродства. Аккуратно, но настойчиво поворачивает голову Джэу к себе и, заглядывая в глаза, смотрит в самую душу.
– Ну что за глупости, ты прекрасна!
Его радужки на миг вспыхивают перламутром, но Джэу кажется, что это блики света от входа в пещеру.
Да, все же Джэу склонялась к тому, что в произошедших с ней изменениях была заслуга Цэрина.
«Он ведь могущественный дзонг-кэ. Один из тэнгри. Мог ли он?.. Вероятно, да. Но почему тогда ничего не сказал?»
– Что это у тебя? – поинтересовался усевшийся рядом Вэй. – Камень?
Кругляш на раскрытой ладони действительно более всего теперь напоминал обычный речной камень, а не светящуюся чинтамни.
«У тэнгри Тхибата в Лао нет власти», – вспомнила она недавние слова Ю. – «Так может поэтому… Хотя, Цэрин прав. Не стоит забивать этим голову. Нужно просто жить».
– Да, камень, – кивнула она Вэю. – На память.
С этими словами она сунула потухшую жемчужину обратно в антаравасаку.
– О! – воскликнул вдруг Вэй. – Джэу, твой шрам… его больше нет.
Она кивнула и широко улыбнулась. А затем подняла с земли свою кожаную маску и швырнула в пламя костра:
– Я буду просто жить. Радоваться каждому дню и верить в благополучие следующего.
Эпилог 1. Рэннё
Ветер на склоне горы Кхаронг завывал, как снежный барс в брачный период. Его ледяные порывы пробирались даже под меховые чубы, в которые были укутаны домочадцы Ринчена и Тхори. Лишь сам Рэннё стоял, одетый в свою привычную монашескую кашаю, ярким шафрановым пятном выделяясь на фоне заснеженных камней. Холода он не ощущал – туммо привычно давало достаточно тепла его телу, чтобы не замерзнуть.
– Может пора начинать, кушог настоятель? – почтительно поклонился Ринчен.