– Да, наверное…
– Так что тебя беспокоит? – не стал дальше мучить его Рэннё.
Ринчен словно воспрял духом и затараторил:
– Наш Лундуп родился Бездушным. Это все видели. Даже лама-лекарь Намхабал и ученик его Цзяньян подтвердят, что так оно и было.
– Я верю тебе, Ринчен. Души обрели все такие младенцы, что дожили до того солнечного дня, когда ткань миров исцелилась и цикл перерождений восстановился.
Ринчен снова почесал в затылке:
– Мне не дано понять столь сложное. Но я знаю одно. Бездушные дети из соседней деревни обрели сознание будто все разом. Примерно в один день.
– Когда грань миров стянулась, – повторил Рэннё.
– Но Лундуп-то наш обрел душу раньше прочих. В день, когда на деревню напал ракшас. Цэрин…
– Цэрин?
– Да жил тут у нас один… в доме пастуха. Старик – не старик. Молодой – не молодой. Странный очень. Так вот он ракшаса победил непонятно как. Был ракшас, ногу мне разодрал, Даву и вовсе… – Он вздохнул. – А потом раз – и нет ракшаса. Словно в воздухе растворился. И в тот же миг Лундуп заплакал. В первый раз заплакал, понимаешь, кушог?
«Не понимаю ровным счетом ничего» – подумал Рэннё, но уверенно кивнул и вслух произнес:
– Продолжай.
– Да, собственно, это и был мой вопрос. Нет ли беды в том, что Лундуп обрел душу раньше других?
Рэннё ободряюще похлопал Ринчена по плечу:
– Хоть будущее никому и не ведомо, но уверен – впереди много светлых дней. Теперь уж точно!
Сам же он, вернувшись в гомпа, отправился прямиком в опустевшие и закрытые покои Бермиага. Ему давно следовало разобраться в том, что за ритуалы проводил настоятель Бермиаг. Разобраться лично, хотя бы попытаться проверить то, что сказал дзонг-кэ Цэрин. Конечно, подозревать тэнгри в обмане было кощунством, но Рэннё просто не мог теперь слепо верить кому бы то ни было. Не после того, как его предал собственный учитель.
Рэннё все откладывал и откладывал, мысленно ссылаясь на более важные и срочные дела, а на самом деле просто боясь той правды, которую мог обнаружить. Но теперь откладывать больше было нельзя. Не после того, что рассказал Ринчен. Ракшасы пришли неизвестно откуда и вернулись неизвестно куда после того, как Цэрин сомкнул разлом между мирами живых и мертвых. Но что из себя представляли эти чудовища? Кем были? Или чем?
Ни на столе, ни в ящиках бывшего настоятеля ничего стоящего не нашлось. Разве что несколько тренгхва, но к ним Рэннё прикасаться до сих пор не решался.
– Что, если ракшасы – это души, скитавшиеся по Бардо в ожидании перерождения, искореженные нарушениями в цикле перерождений и выбравшиеся в мир живых через открывшийся проход? – произнес он вслух, разговаривая сам с собой, пытаясь разобраться. – А раз они – души без тела, то логично, что они искали себе сосуды…
Он обошел комнату, заглядывая в каждый угол, ощупывая стену. Изучил содержимое шкафа, не переставая рассуждать и перебирать варианты:
– Возможно ли, что ракшасы потому и предпочитали охотиться на беременных и детей? Пытались обрести новые тела? Переродиться в этом мире? Тогда им следовало бы выбирать Бездушных. Но ракшасы их, напротив, не чувствовали. Быть может все дело как раз в пустоте их тел? Бездушние – словно ничего. Ох, как же сложно! Столько вопросов.
Рэннё дважды обыскал покои прежнего настоятеля, но так ничего и не нашел. Но мысль о том, что лжеБермиаг мог хранить что-то важное, то, что дало бы ключ к пониманию его поступков, не оставляла Рэннё в покое.
«Должно же быть хоть что-то! Если дзонг-кэ прав в своих обвинениях…»
Рэннё чувствовал, что обязан разобраться, выяснить все до конца!
– А что, если Бермиаг не доверял стенам гомпа… – задумчиво протянул он, и догадка вспыхнула в его голове.
Ведь было место, куда прежний настоятель удалялся из монастыря, когда ему требовалось обдумать нечто важное. Где в уединении он предавался медитации в течение многих солнечных и лунных дней. Место, куда послушники носили ему еду и воду.
Немедля Рэннё покинул гомпа Икхо и направился к отдаленной пещере, где когда-то давно жили отшельники, а позже ее облюбовал Бермиаг. Со времени, когда он последний раз там бывал, внутри ничего не изменилось. Старинные деревянные и глиняные статуэтки тэнгри все так же стояли вдоль неровных шершавых стен.
Рэннё упрямо стиснул зубы и с неменьшей дотошностью, чем в гомпа, принялся за осмотр пещеры. И, наконец, его поиски увенчались успехом. Сдвинув плоский валун, который Бермиаг использовал в качестве стола, Рэннё обнаружил в земле тайник. Подняв деревянный щит, накрывающий выкопанное углубление, он брезгливо уставился на мешочки, перетянутые костяными четками, и склянки с ржаво-мутной жижей, от вида которой у него начала зудеть спина. Кожа, где когда-то был изображен дракон, давно затянулась неровными бугристыми шрамами. Но порой они ныли так, что хотелось их содрать ногтями. Рэннё потянулся было к баночке с лечебной мазью, что теперь всегда носил в кармане своей кашаи, но взгляд его упал на кончик свитка, что виднелся за мешочками в тайнике. И все остальное померкло. Остался лишь Рэннё, записи Бермиага и жуткие ритуалы, запечатленные буквами на бумаге.