Многое открылось теперь. И так противно Реннё становилось от себя самого с каждой прочитанной строкой, ведь и он, одурманенный ложью, пел неправильные молитвы, приводил отловленных ракшасов в пещеру и помогал Бермиагу выдирать из них души и запечатывать их в каменных темницах.
– Я ведь думал, это поможет вернуть равновесие, – с горечью прошептал Рэннё. – Что мы лишаем силы проклятых демонов, а не мучаем души невинных людей, обретшие такую уродливую форму. Что мы избавляем мир от напасти. А он…
– Я знаю. – Тяжелая рука опустилась на его плечо.
– Цэрин? – Рэннё с удивлением обернулся. Хоть он и отвлекся, читая записи Бермиага, но пропустить приход в пещеру другого человека никак не мог. Но то человека… – Как ты здесь?..
– Я дзонг-кэ, могу оказаться, где пожелаю. – Губы тэнгри тронула легкая улыбка. – А вот что ты здесь делаешь?
– Я виноват, Цэрин. – Рэннё поднял на него больной взгляд. – Ты говорил, что Бермиаг лживым путем выбрался из Бардо, обманув законы сансары, и родился в теле младенца, который должен был стать настоятелем Икхо. Забрал себе чужое имя, чужое тело, чужую судьбу…
– Верно. Сначала из-за его чудовищного поступка ткань миров пошла трещинами.
– Так то извержение священной горы Ундзэн?..
– Да, последствия поступка Бермиага надолго запомнят люди Тхибата. Ведь в открывшийся разлом из Бардо хлынули ракшасы. Но лжеБермиаг поступил еще чудовищней: когда он подрос и разобрался что к чему – то не стал обратно стягивать трещину мира, тогда еще небольшую, хотя мог. Силы его испорченной ла хватило бы. Но нет, он специально держал грань миров открытой, не давая душам вернуться в Бардо. Он знал, что представляют собой ракшасы, но продолжал вытягивать из них ла, напитывая ей и себя, и те ритуалы, которые стал позже проводить.
Рэннё устало покачал головой, раздавленный открывшейся ему истиной.
– Я и прежде верил твоим словам, дзонг-кэ. Но теперь, когда я вижу тому подтверждение… Когда знаю, как именно… – Рэннё сжал пальцами переносицу, словно сдерживая непрошенные слезы, не достойные монаха-воина и настоятеля. – Тут описаны его ритуалы, успешные и провальные… Как же их много!
– Да, он заигрался с энергиями в поисках иного пути. – Цэрин присел на край валуна и вздохнул. – Старость уже подбиралась к нему, дышала в затылок, и он искал способ переродиться, оставаясь в этом мире, минуя Бардо. Ему нужен был новый сосуд для собственной души.
Он посмотрел на Рэннё долгим пристальным взглядом.
– Я?!
Цэрин печально улыбнулся:
– Ты слишком силен. Но защитником стал бы прекрасным. Особенно если чувство долга тесно сплелось бы с братской любовью.
У Рэннё внутри все похолодело:
– Лобсанг?!
Перед внутренним взором замелькали воспоминания. А ведь говорили ему, и Ло, и Джэу, пытались докричаться, объяснить. Но он оставался глух.
Цэрин снова вздохнул, но этот раз сочувственно. В тесном полумраке пещеры мелькнула перламутровая вспышка, и тонкая молния ударила в свиток, что Рэннё по-прежнему держал в руке. Он охнул и отбросил бумагу, и та вспыхнула белым огнем, опала на пол частицами пепла.
– Зачем?! – воскликнул Рэннё. – Это ведь доказательство! Мы должны рассказать обо всем… Чтобы люди Тхибата…
– Эти знания слишком опасны, – возразил Цэрин.
А затем белым шипящим пламенем вспыхнул и весь тайник.
Эпилог 2. Лхамо
Одиннадцать мальчиков четырех-пяти лет сидели на соломенных циновках в небольшом помещении гомпа Икхо, поджав под себя ноги. На лицах их еще не было ни благоговения перед настоятелем, ни восторженности и понимания, какой чести они удостоены. Лишь тревожность, беспокойство и очевидное желание вернуться домой к матерям.
Лхамо взяла в руки чашу, вытряхнула из нее пепел истлевших трав и положила новый пучок.
«Они же дети. Еще рано. Но скоро они поймут. Встанут на первую ступень обучения».