Вэй Юань отложил кисть в сторону и с удовлетворением окинул взором результаты трудов этого утра. Знаки ровными рядами выстраивались на тонкой рисовой бумаге, фиксируя мысли и воспоминания, что хранились в его голове. К этому времени его сочинение, на титульной странице которого было скромно начертано: «Записки чужеземца», представляло собой крупнейшее известное миру исследование обычаев и нравов жителей Тхибата.
Когда несколько лет назад его, признанного мудреца и ученого мужа, призвали на государственную службу и отправили послом в варварский Тхибат, Вэй чуть ума от ужаса не лишился. Воспоминания о чудовищном путешествии по тхибатским горам, которое он перенес в молодости, и много лет спустя мучили его по ночам. И ведь он клялся самому себе, что больше никогда не ступит на эти дикие земли. Но судьба в лице наимудрейшего императора Лао (призраки старейшин рода да хранят его вечно!) распорядилась иначе.
Взвесив все, Вэй все же придумал, как повернуть ситуацию на пользу себе и ученому миру. Исследование свое он записывал сразу в двух вариантах. Один оставлял себе, а главы второго отправлял ученым умам в Лао, чтобы те составили книгу-напутствие для всех лаосцев, вздумавших отправиться в Тхибат. Ведь хоть и много лет минуло с путешествия Вэя по этим недружелюбным горам, однако суровые нравы страны в большинстве своем остались прежними. Новый настоятель Икхо, кушог Рэннё, с которым довелось Вэю повстречаться лично в далекой молодости, когда тот был лишь монахом-воином, упорно и последовательно менял жестокие, укоренившиеся порядки. Увы, дело продвигалось небыстро, хоть слава о его благих деяниях уже затмила величие предыдущего настоятеля.
Вэй еще раз перечитал написанное в предрассветные часы, одобрительно кивнул, подставляя лицо первым лучам солнца, и снова взялся за кисть. До завтрака и повседневных дел ему хотелось успеть записать не только очередную главу своей книги – наблюдения и заметки о том, как проходит погребальная церемония для членов семьи правителя Тхибата. Но и кое-что личное – письмо близким друзьям.
По возвращению из Тхибата Чжиган продал свой дом и отправился к морю, на южную окраину Лао, оборвав связь со всем и всеми, кто напоминал ему о пережитых горестях. А Ю Ханга, напротив, дом свой сберег, да еще и Джэу в него пригласил. Поначалу в качестве почетной гостьи. Но потом…
Вэй улыбнулся и вывел на бумаге:
«Дорогие мои Ю и Джэу. Сегодня в Тхибате важный день. И горестный, и светлый одновременно. Брат правителя отправился в Бардо. На похоронную церемонию настоятель Рэннё пришлет своих лучших учеников…»
Во внутреннем дворе дворца правителя, в котором находились и покои послов, громко грянул гонг, и Вэй от неожиданности выронил кисточку. Та плюхнулась на лист бумаги, превращая написанное в чернильные кляксы.
– Гань! – буркнул он и смял испорченный лист.
Следом за гонгом разнесся грозный рев дунгченов, тут же подхваченный низким хором гьялингов.
– Никогда к этому не привыкну, – проворчал Вэй, поднимаясь из-за стола. – Неужели нельзя было придумать более спокойную и возвышенную мелодию для встречи гостей. Сыграли бы на эрху, например, или пощипали цинь. Ну что за варвары…
Вэй выглянул наружу, попутно подхватывая со спинки стула парчовое верхнее одеяние. У парадных врат, на которые выходило его окно, уже выстроились слуги, держа в руках чаши с водой или с дымящимися травами. Самого ченг-по видно не было из-за неудобного расположения окна, но Вэй уже прекрасно выучил придворный церемониал и знал, что правитель будет приветствовать учеников пресветлого настоятеля Икхо в своем резном позолоченном кресле на широкой площадке террасы.
Первыми в ворота прошли двое мужчин в шафрановых кашаях, на открытых спинах которых виднелись черные татуировки-драконы. Обритые налысо, широкоплечие, с ритуальными дордже на поясах – все, как и полагается монахам-воинам гомпа Икхо. Но следующая пара так поразила Вэя, что он промахнулся мимо рукава своего парадного халата.
Нет, он, конечно, и прежде видел, что некоторые монахи-воины оставляют себе косу на затылке, да еще и высветляют несколько прядей, чтобы благие тэнгри принесли им удачу. Но эти двое монахов толщиной косы могли бы поспорить с женщинами. А ко всему прочему от их волос исходило легкое перламутровое сияние, которого невозможно было достичь ни одной известной в Тхибате или Лао краской. Вэй лично это проверял, когда изучал отросшие прядки первенца Ю и Джэу – невероятного жемчужно-серебристого цвета. Вэй никогда не задавал этот вопрос вслух, слишком уж личное, но для себя решил так: быть может все дело в том, что Цэрин излечил увечье Джэу, и вмешательство тэнгри таким образом повлияло на Джэу. А возможно она все же не только за водой ходила тогда с Цэрином на стоянке у нгаспы.