– Кйакпа! – ответил ей Цэрин, – Ты когда-нибудь замолкнешь?!
– Что? – переспросила Лхамо, вошедшая в комнату с мотками шерсти в руках.
– Да я так, не тебе.
Старуха посмотрела на него странно, затем оглядела комнату:
– Пхубу еще не вернулся?
Цэрин, сидящий на своей кровати, досадливо хлопнул себя по колену:
«Не хватало еще мне прослыть болезным на ум».
– Схожу за ним! – бросил он Лхамо и быстро выскочил на улицу.
Но сам направился к дому Пассанг. Мягкая, пышногрудая, в отличие, например, от своей подруги – угловатой и тощей Бяньбы – Пассанг словно обещала уют, тепло и женскую ласку. Она была на заднем дворе и выбивала палкой ячью шкуру, висевшую на заборе.
«Вот бы и из меня она чужие голоса так выбила!»
Не медля и не задумываясь, дома ли кто из ее мужей, Цэрин подошел к Пассанг и обнял сзади. Она испуганно охнула, но получив мягкий поцелуй в шею, тут же расслабилась и откинулась на Цэрина. Он же неторопливо скользнул руками по ее талии, поднимаясь выше. Грудь Пассанг словно налилась, давая прощупать мягкие изгибы сквозь ткань одежды.
– Пойдем в дом, – порывисто выдохнула она. – Дава и Чунта повезли ячмень в соседнюю деревню. – Она положила свою ладонь поверх ладони Цэрина, побуждая его не стесняться в ласках. – А Цзяньян ушел к Тхори, пока ее муж в Икхо.
Цэрин усмехнулся и провел языком по нежной шее Пассанг:
– Интересно получается. Мы с тобой, он с ней…
– Да нет же, ты верно не так понял. – Грудь Пассанг высоко вздымалась. – У Тхори начались роды.
Он вспомнил, что видел беременную женщину еще в тот самый первый день, когда попал в эту деревню. Но больше она ему на глаза не показывалась. Да и Цзяньян – лекарь, а не повитуха. Зарождающееся беспокойство ослабило его настрой:
– С ней все нормально?
– Мы с ней не особо ладим, поэтому подробностей не знаю. Но ходила она тяжело, хотя это не редкость. Скорее все переживают за ре… Цэрин, почему мы вообще говорим об этом? – Пассанг настойчиво потянула его в сторону дома. – Идем уже, вдруг роды пройдут быстро, и Цзянь…
– Переживают за что? – перебил он ее, уже посматривая в сторону улицы. – Может дойдем до дома Тхори? Узнаем, чего там и как.
– Цэрин?!
Пассанг возмутилась, вывернулась из его ослабевших объятий, а поворачиваясь хлестнула его косами по лицу. Но у Цэрина словно что-то сжалось внутри. Какое-то неприятное предчувствие, подтолкнувшее его покинуть двор Пассанг и двинуться вниз по улице.
– Ну и не приходи больше, понял?! – прилетел ему в спину полный обиды оклик.
Он пожал плечами, но не обернулся. Все будто стало неважным, смазанным, помутневшим. Осталась только каменистая улочка, зажатая с двух сторон невысокими домами. Цэрин никогда не был у Тхори, не знал, где та живет, но что-то неведомое будто звало его, тянуло именно туда, к двери, над которой был приколочен бычий череп. Считалось, что он отгонит прочь от жилища всех злых духов бон. Духи и правда молчали, как и молчали все обитатели дома.
«Ведь не так должно быть при родах! Не так!»
Он взбежал по ступеням, ощущая, как беда щиплет кожу, проникает в него, скручивает узлом внутренности. Уже с порога почувствовал, как густо пахнет тут лекарскими благовониями, даже хуже, чем когда лекари лечили Пхубу.
В комнате с кроватью сперва обнаружились женщины. Они стояли словно в немом исступлении, возведя взгляды в потолок. По их щекам скатывались слезы. Был в комнате и Цзяньян, который при виде Цэрина скорбно покачал головой.
«Что все это значит?»
На кровати в окружении тряпок, перемазанных кровью, полулежала молодая женщина. Живая. К груди она прижимала младенца, уткнулась в него лбом и сотрясалась в безмолвных рыданиях. Но ребенок-то был жив. Цэрин явственно видел, как тот шевелит крохотными пальчиками.
«Что не так?»
У изголовья, сгорбившись, стоял лама Намхабал, учитель Цзяньяна. В его мелко трясущейся руке догорала палочка благовония, а пальцами второй он перебирал бусины своих тренгхва, шепча безмолвную молитву, от которой, все знали, уже не было проку. Но он делал это, потому что нужно было делать хоть что-то. Когда камушки четок звякнули особенно громко и застыли в старчески пальцах, он нарушил тяжелую тишину:
– Его душа не пришла в наш мир. Смирись, Тхори, и не привязываться к этому пустому сосуду-телу. Вскоре придется его отпустить.
Глава 13. Джэу
Монастыри Тхибата не делают различий между девами и юношами, желающими стать послушниками. Имеет значение не пол, а чистота помыслов и усердие. Прошедшие обучение и получившие посвящение послушницы становятся бхикшуни и пополняют ряды монашества выбранного гомпа наравне с мужчинами. Чаще всего девы выбирают стезю астрологов, геомантов или целителей, но иногда встречаются и бхикшуни-воительницы.