Тем временем из дома поспешно вышел третий тхибатец из деревенских. Если те, с кем пытался договориться Лобсанг, выглядели похожими, словно родственники, то этот явно не приходился им родней. Хоть волосы его были седыми, но стариком его никто не посмел бы назвать. Рослый и широкоплечий, он молча прислонился спиной к стене дома и стал прислушиваться к разговору.
«Если б не его длинные белые косы, то вылитый Рэннё», – промелькнула мысль у Джэу. – «Странный он какой-то».
– Верно! Мой брат Цзяньян дело говорит! – подхватил беззубый мужчина, стискивая вилы. – Да и еды продавать чужакам никто из наших не станет.
Цзяньян кивнул, подтверждая, и добавил:
– Мы бы и разговаривать не стали, если б не монах. Так что не гневите людей, уходите.
Глава 20. Цэрин
Забойщики скота – одни из самых одиноких людей в Тхибате. По доброй ли воле они выбирают свое нечистое ремесло или перенимают его от родителей, но означает это провести остаток жизни изгоем на выселках.
С другой стороны, несмотря на уединенность существования, забойщики чаще прочих тхибатцев едят мясо. За свою работу они получают в оплату ноги, голову и требуху от скотины. А те умельцы, что могут заваливать животных на спину перед умерщвлением, успевают даже вычерпать или сцедить кровь.
Цэрин видел, что пришлые уходить явно не хотели. В их взглядах читалась надежда, хоть и выглядели они измученно и странно: некоторые в цепях, один стоял на ногах только за счет поддержки с двух сторон, другой хоть и не был скован и храбрился, но казался болезненно бледным, хотя лаосцы в целом довольно светлокожи. Был с ними и монах, совсем еще юный, возможно, даже послушник, но шафрановый цвет его кашаи сам по себе уже вызывал в душе Цэрина неприязнь. Тхибатка в маске на пол лица была самой непонятной из всех. Но смотрела она прямо, уверенно и даже… зло.
Цэрин находился в доме Пассанг, когда пришли чужаки, помогал готовить тело Давы к похоронному обряду. Заслышав окрик Пассанг, он наспех обтер руки тряпицей, поспешил на улицу и успел застать только окончание разговора между Чунтой, Цзяньяном и молодым монахом. Больше никто из пришлых в переговоры вступить не пытался.
Впрочем, ничего нового Цэрин не услышал – когда-то и его самого встретили так же, с недоверием и опаской. Правда накормили и дали перевести дух, но этим бледнолицым лаосцам такого ожидать не стоит.
«И если бы не Пхубу тогда…»
Мысль о друге отрезвила, и Цэрин шагнул вперед, как раз когда плечи молодого монаха поникли, и он начал разворачиваться с горестным видом.
– Подожди, Чунта. Путники могут пойти со мной. – Он кивнул монаху: – Уж чай и цампа у нас найдется, не обеднеем.
В ответ на его слова монах расцвел благодарной улыбкой, а девушка в маске, наоборот, пронзила подозрительным взглядом.
Цзяньян возмущенно охнул:
– Не положено.
– А бросать людей в беде положено? – развернулся к нему Цэрин.
Чунта же удрученно покачал головой:
– Мало нам напастей что ли? Только накличешь еще несчастья.
Но Цэрин поджал губы и ничего не ответил. Без толку тратить слова, если сердца людские зачерствели и озлобились. Только махнул рукой пришлым:
– Идите за мной.
– Да пошлют тебе удачу и процветание благие тэнгри, – поклонился монах и зашагал рядом с ним.
Следом двинулись и остальные, позвякивая цепями. Тхибатка в маске поднырнула под руку единственного нескованного лаосца, помогая ему идти прямо. А бессознательного больного с одной стороны удерживал тот, кто был с ним скован, а с другой – полный лаосец, рубашка которого на груди и подмышках темнела пятнами пота. Худенькая девушка, прикованная к толстяку, неловко пыталась подстроиться под шаг.
Благо идти долго не пришлось. На крыльце дома, прижавшись спиной к стене и перебирая в старческих пальцах красную кисточку амулета, сидела Лхамо. Она обернулась на шум, и найдя взглядом Цэрина, вновь погрузилась в свои мысли. Чужаков она будто и не заметила.
– Что случилось, Лхамо? Тебе отдыхать нужно. Зачем встала?
– Не мешай мне, Цэрин, я готовлюсь уйти в Бардо.
Он тяжко вздохнул. Лхамо твердо вбила себе в голову, что ее время среди живых сочтено, и никакие разговоры не могли отвернуть ее мысли с этой тропинки. Обернувшись к чужакам, Цэрин указал на циновку, которую недавно расстелил для Лхамо:
– Больного можно уложить вот там, вдоль загона, в тени. В дом не приглашаю – там разруха, да и смердит ракшасами.