«Снова туммо…» – промелькнула мысль, но уже в следующий момент она зажмурилась, испытывая болезненную неловкость.
Джэу знала, что другие работницы в гомпа, да и просто девушки из городка Икхо были не прочь завести интрижку с кем-то из монахов-воинов. Сыны дракона почти никогда не создавали долгих союзов, не начинали жить одной семьей с той, кого выбирало их сердце. Тому было много причин. Многие из воинов гибли в схватках с ракшасами, иных отсылали в другие гомпа или ко двору правителя Тхибата в качестве стражей. Но это не отвращало девушек, не снижало их заинтересованности. Союз с одним из сынов дракона, пусть и кратковременный, был почетен. А если в нем зачиналось дитя, с большой долей вероятности мальчик, то благие тэнгри благоволили к таким детям. А кто-то из них в будущем мог стать монахом-воином.
Сама же Джэу никогда не испытывала ни желания, ни интереса к отношениям. Воспоминания о том, как монахи забрали ее мать, а ее саму, совсем малышку, изгнали из поселения, каленым железом жгли сердце, вынуждая ненавидеть воинов из гомпа. А уродливый шрам на пол лица не позволял и кому-то из мужчин заинтересоваться ей. Хоть и был след от ожога сокрыт под маской последние годы, но все вокруг помнили, что спрятано за тонкой преградой из черной выделанной кожи.
Но Рэннё… он всегда выделялся среди других, и не только статью и умениями. Каждый его взгляд, безразличный и равнодушный, ранил, а каждое непонятное глубокомысленное замечание раздражало. Джэу много лет наблюдала за ним, не выходя из тени своей работы, и теперь, когда он сидел так близко и без стеснения водил взглядом по изгибам ее тела, едва прикрытым небольшим лоскутом ткани…
Мысли и воспоминания лихорадочно метались, но зато тело, наконец, расслабилось, согревшись, и усталость взяла свое.
Над ухом что-то прожужжало, и Джэу лениво отмахнулась, а затем потянулась, пробуждаясь. Она лежала на боку, а сзади приятно обволакивало уютное тепло, которое накрывало, словно одеяло. Джэу еще поерзала, пытаясь глубже закутаться, но вдруг уперлась поясницей во что-то непонятно твердое и распахнула глаза. Перед лицом торчали жесткие, выжженные солнцем травинки, на одной из которых сидела пузатая муха и задними лапами терла крылья. Наступило утро.
«Мы пережили еще один лунный день. Уже хорошо».
Вторым открытием стал Рэннё. Он крепко обнимал Джэу, прижимая к себе. И дыхание его не было ровным и глубоким, как полагалось спящему человеку. Наоборот, спиной чувствовалось, как вздымается его грудь. Хватка ненадолго ослабла – ладонью Рэннё провел по талии Джэу, а от последующего прикосновения к бедру она и вовсе вздрогнула. Тут же встрепенулась, и вскакивая, запуталась ногой в антаравасаке.
«Вот же… монах ракшасов! Что он о себе возомнил?!»
Она зло дернула ткань на себя, собираясь одеться, но тем самым открыла всего Рэннё. Тот ничуть не смутился. Напротив, с ленцой перекатился на спину, развалившись на расстеленной чубе, и заложил руку под голову, устремляя взгляд в рассветное небо:
– Осла узнаешь во время езды, а женщину…
– Хватит! – с возмущением оборвала его Джэу. – Порой мне кажется, что тебя зря научили читать и пустили в библиотеку гомпа, или где ты там нахватался своих премудростей.
– А мне кажется, что тебя зря не научили читать. Глядишь, не была бы такой.
– Какой? Несговорчивой? Извини, кушог, меня это не прельщает. Я не такая, как прочие работницы Икхо, которые благоговеют и трепещут под взглядами воинов.
– Это я уже давно понял. Но интересно было проверить.
– Что? – Она недоуменно замерла, не закончив с узлом антаравасаки. – Проверить?
– Все же вопросов к тебе, Джэу, у меня накопилось достаточно. Но лишь благие тэнгри вправе судить по справедливости. Или пресветлый Бермиаг. Хочешь ты этого или нет, но до Пхаяти мы дойдем. Не одним путем, так другим. Ведь путешествие есть не что иное, как возвращение.
«Да ракшасовы же потроха!» – мысленно ругнулась Джэу и прибавила сверху еще парочку неблагозвучных слов.
– Если ты закончила с одеждой, то присаживайся, воздадим тэнгри молитву, а затем отправимся к мосту.
Зло сопя, Джэу расположилась чуть поодаль от Рэннё и уставилась на реку. Молиться она не собиралась, лишь по привычке сделала вид, что шевелит губами. Воды Ярланг успокоились и неспешно шуршали, задевая прибрежные камни.
«Лобсанг был прав. Без талых снегов и льдов реку и впрямь можно перейти вброд. Не тут, где она раздвоилась на рукава, а выше. Когда с Хиён мы шли здесь, Ярланг действительно была такой, как теперь – спокойной и неторопливой. И да, тогда тоже было утро».